0

Жил Маленький Орфей с маленькой арфой, пра-пра-пра-пра-пра-пра-правнук Великого Орфея с Великой Арфой.

Жил он вместе с дедушкой в маленькой хижине у опушки леса и рос вдали от деревни и людей.

Рано утром дед уходил зарабатывать на хлеб насущный, а Маленький Орфей весь день играл на своей арфе, и слушали его музыку птички.

Вечером у костра, поедая свою похлебку, дед рассказывал ему очередную легенду о жизни Великого Орфея.

И зародилась мечта у Маленького Орфея: познать тайну Музыки Великого Орфея. Потому играл на арфе без устали, самозабвенно. Сама жизнь его превратилась в сплошную Музыку. Его пальцы научились извлекать из струн звуки восхищения и умиротворения, сострадания и сорадости, звуки счастья и горя, звуки чистой любви.

Дедушка не знал, как играет внук – весь день трудился в поте лица вдали от своей хижины. Но, видя, как внук любит свою маленькую арфу, десять лет откладывал гроши, и когда Маленькому Орфею исполнилось двадцать лет, подарил ему большую арфу.

Теперь уже Молодой, но не Великий Орфей решил играть на большой арфе для дедушки: дедушка засыпал под чарующие звуки Музыки и просыпался под те же прекрасные звуки, ибо Молодой Орфей играл для любимого дедушки всю ночь.

Так шли дни, недели, месяцы. И однажды дед сказал внуку:

– Сынок, что это со мной происходит?

Молодой Орфей взглянул на дедушку и удивился: на лице дедушки исчезли морщинки, а в белой как снег бороде появились густые черные волосы.

– Дед, ты молодеешь! – воскликнул Молодой Орфей, и оба были изумлены происшедшим.

Опять шли дни, недели, месяцы: Молодой Орфей, не переставая, каждую ночь, дарил дедушке Музыку.

Так прошел год.

А в тот день, когда Молодому Орфею исполнился 21 год, дедушка, как обычно, проснулся под звуки арфы. Он поднялся и как бы случайно взглянул в осколок зеркала, который хранился в хижине.

Дедушка долго искал себя там – деда своего внука. Внук в это время был погружен в свою Музыку. Струны его арфы испускали звуки, подобные которым давно не знал человеческий род.

Из зеркала на дедушку смотрел смуглый, красивый, жизнерадостный, с густой черной шевелюрой и бородой молодой человек. Дедушку же своего внука он в зеркале не обнаружил.

– Кто он? Кто я? – произнес он с удивлением и благоговением.

– Что, дед, ты уже проснулся? – прервал свою Музыку Молодой Орфей.

– Нет у тебя больше деда, нет у меня больше внука! – ответил ему дед дрожащим от радости и счастья голосом. – Мы с тобой братья! И сотворило это чудо твоя Музыка…

Дедушка, а теперь уже брат-дедушка, закрыл глаза и из глубины своей памяти извлек еще одну легенду о Великом Орфее:

– Говорят, играл он на арфе не пальцами, а сердцем; не сердцем, а любовью…

«Не это ли тайна Великого Орфея?» – подумал Молодой Орфей, который только что превратился для своего дедушки в брата-внука; а брат-дедушка, взглянув на первые лучи восходящего Солнца, осветившие скромную хижину, радостно закричал:

– Орфей вернулся!

Птички-сплетницы, услышав эту новость, разлетелись во все стороны света и разнесли весть о возвращении Орфея.

Но у всех ли были уши?

Все ли могли понять птичий язык?

И все ли знали, кто такой Орфей?

* * *

В тот день брат-дедушка вернулся в хижину расстроенный и огорченный.

– Нет в нашем городке мира и покоя, благоразумия и духовности, добра и справедливости, – сказал он брату-внуку. – Люди сквернословят, обижают друг другу. Грубость, грабежи, развратное веселье… Они погружаются в болото злости и корысти!

Орфей тоже огорчился этим сообщением.

– Брат-дедушка, почему так?

– Изгнали они из своего сердца любовь, вот почему!.. Похоронили они год назад одного певца, пел он им песни о доброте, милосердии и любви, и люди еще как-то сохраняли свой человеческий облик… А вот пришли после его смерти некие чужеземцы, тоже с песнями и музыкой, тоже играют на арфе и танцуют… И люди как с цепи сорвались – озлобились, начали сквернословить, воровать, устраивать оргии… Зло и разврат, еда и веселье – больше им ничего не надо…

Оба глубоко задумались о судьбе людей.

И когда брат-внук вечером взял в руки арфу, чтобы подарить очередную ночную Музыку своему брату-дедушке, тот извлек из своей вековой памяти еще одну легенду о Великом Орфее.

– Брат мой, внук, – сказал он, – говорят, истинная Музыка только одна. Это есть Музыка Великого Орфея. Все мелодии, которые не от Орфея, разрушительны. А Музыка, которая от Орфея, несет великую творящую силу… Твоя Музыка – от Великого Орфея, – заключил брат-дедушка и заснул под звуки Музыки Молодого Орфея.

На другой день они вместе направились в город.

Что же они там увидели?

В каждом уголке, на каждой улице, в переулках, во дворах домов, на рынке – везде царило насилие, беспредел, сквернословие, развратное веселье, праздность, хамство, грабежи и воровство.

На главной площади тоже кипела злоба, ненависть, праздность, распущенность. Чужеземцы возглавляли общий хаос, бренча и барабаня на своих инструментах и извлекая из них одни лишь вопли и скрежет.

Душа Орфея ужаснулась этой разрушительной какофонии. Он закрыл ладонями уши, но это не помогло. Тогда он сел в углу площади, и из глаз его хлынули слезы страдания, руки сами потянулись к арфе, сердце же растворялось в пальцах, а пальцы прикоснулись к струнам.

В то же мгновение, когда его пальцы извлекли первые звуки, собравшиеся на площади оцепенели. Чужеземцы сразу же куда-то исчезли. Люди как будто поняли, что занимались чем-то очень скверным и недостойным. Кто-то извинялся перед кем-то, кто-то краснел от стыда, кому-то было очень неловко смотреть в глаза другому. А кто-то даже возвращал наворованное хозяину. У многих на лицах появилась добрая улыбка, куда-то исчезли сквернословие и хамство. Некоторые подходили к Орфею и прислушивались к звукам Музыки. «Люди вспомнили о любви», – подумал Орфей, глядя на них, и прекратил игру.

Воцарилось полное молчание.

Люди оглядывались вокруг в недоумении, как будто только что очнулись от забвения, и поэтому никак не могли вспомнить, почему они находятся на этой площади. Постепенно их добрые лица исказились, и к каждому вернулись низменные чувства. Тем временем, услышав, что звуки чистой Музыки затихли, подоспели чужеземцы и возбудили толпу своей какофонией, которую называли музыкой.

Вновь началась вакханалия.

«Что же с ними происходит?!» – ужаснулся Орфей. Сердце его опять потянулось к арфе, и в пространстве разлились тревожные звуки, зовущие к милосердию, умиротворению, доброте.

И опять произошло чудо.

Иноземцы не выдержали силы и чистоты звуков арфы Орфея и опять испарились. Толпа вначале недоумевала, а потом каждый вернул себе едва не утраченную человечность, совесть, стыдливость, благородство. Вернул каждый и искреннюю радость и доброту. Тучи над площадью рассеялись, и солнце улыбнулось всем.

Многие, заслушавшись, собрались вокруг Орфея.

– Кто он?

– Как прекрасно он играет!

А Орфей играл и смотрел на них. Сердце его наполнялось счастьем любви к людям.

Так продолжалось очень долго.

«Может, хватит?» – подумал, наконец, он, и руки его остановились. Однако глаза тут же заметили, как лица опять начали меняться – вот-вот в их сердцах вновь возобладают злоба и разнузданное веселье.

И в это мгновение пришло к нему озарение от самого Великого Орфея, легенды о котором дарил ему брат-дедушка. «Музыка твоя есть Истина! – услышал Орфей. – И тебе придется играть для людей до тех пор, пока каждый из них сам не станет Музыкой».

Молодой Орфей закрыл глаза, чтобы ничто внешнее не мешало его вдохновению, и стал извлекать из своего сердца, из струн арфы звуки чистой, божественной и великой любви.

Он сидел так на площади, погруженный в Музыку для людей, и не чувствовал, что проходят не дни, не недели, не месяцы, а годы. В глазах его погас солнечный свет, но горел Свет Божественный.

Он не мог видеть, что происходило вокруг. А вокруг изменилось все. Люди жили счастливо, не думая о счастье и даже не зная, что такое зло. Они жили в изобилии, не думая о собственности и не зная, что такое богатство. Они любили друг друга, не думая о любви и не зная, что такое ненависть.

Светился каждый человек, каждый дом, каждое дерево.

Из земли сами вырастали цветы, как звуки музыки, как стихи, как песни, как улыбки.

Люди молодели.

Каждое утро собирались они на площади и поклонялись человеку, не зная, кто он, почему играет на арфе, не переставая ни на минуту, почему тут сидит, и почему они сами преклоняются перед ним.

Кто-то сказал: «Построим ему высокую башню на этой площади. Пусть играет там, раз так любит играть».

Сказано-сделано: построили великолепную башню, и Орфей даже не почувствовал, как осторожно подняли люди чудака-музыканта, чтобы не прервать его игру на арфе.

Опять проходили годы. С высокой башни все лились и лились чарующие звуки, а вниз спускалась длинная борода играющего. Приходили к башне взрослые с детьми и отдавали почести бороде чудо-музыканта.

Так длится это в том городке и по сей день. Голос свыше пока не говорит Орфею, что играть на арфе больше не надо, ибо люди уже сами стали Музыкой.

О том, что зовут этого Музыканта Орфей, и о тайне его Музыки знает только один человек. Сидит он сейчас на камне перед башней, слушает и грустно размышляет.

О чем?

О том, что некому ему рассказать правду о своем брате-внуке, – кто его поймет и кто поверит?

Грустит еще и о том, что поселений, где звучит какофония, на Земле тысячи, а Орфей всего один.

Помогите улучшить эту страницу! Или оставьте комментарий.