...< по авторам ...<  

Биндюжник

  В Одессе сапожника заменял биндюжник.

  Это не значило, что биндюжник починял ботинки, нет. Он, как ему и положено, ездил на своих длинных и плоских телегах - биндюгах, предназначенных для перевозки тяжелого груза. Но если где-нибудь в другом городе кто-то ругался, как сапожник, или сморкался, как сапожник, то в Одессе он ругался и сморкался, как биндюжник. Так здесь было принято говорить.

  В слове «биндюжник» было что-то дюжее, поэтому он представлялся мне большим и сильным человеком. Жаль, что он ругался и сморкался, как сапожник, подавая нехороший пример людям дошкольного и младшего школьного возраста. Недаром само слово «биндюжник» было с позором изгнано из русского языка, который всегда очищался от подобных слов, позволяя себе расслабиться только в Одессе.

  Я мечтал встретиться с биндюжником, посмотреть на его манеры и послушать, как он ругается. Но биндюжники в мое время попадались довольно редко. Это была вымирающая профессия, память о которой, как о динозаврах, сохранилась со временем только в языке:

  - Ну, ты прямо какой-то динозавр! И выражаешься, как биндюжник!

  Биндюги все больше вытеснялись грузовыми машинами.

  И в одной из таких машин в июле сорок первого мы выехали из Одессы на восток.

  В кузове полуторки, кроме нас, ехало еще человек двенадцать. Все это были мужчины, могучие, как биндюжники, но не биндюжники, а работники областного масштаба. Они ехали на восток, хотя главное их мужское дело было на западе.

  Вид, однако, у мужчин был такой, словно главное их мужское дело было на востоке. Словно они всей душой рвались на фронт, но в данный момент себе не принадлежали. И чемоданы их себе не принадлежали: по каким-то высшим стратегическим соображениям они должны были быть доставлены на восток.

  Понимая неубедительность своего положения, мужчины говорили о войне. Они ехали от войны, но говорили о войне, и этим будто себя оправдывали. «Мы ему Одессу не отдадим!» - говорили они, приобщая себя к тому, что в данный момент происходило в Одессе.

  Конечно, как быстро ни шла машина, мужчинам военного времени никуда не уехать от войны. Но они тогда этого не знали. Им, работникам областного масштаба, казалось, что масштаб их кончается где-то далеко-далеко, там, куда они сейчас ехали.

  Шофер затормозил и выглянул из кабины.

  - Мотор перегревается, - сказал он, - нужно сбросить часть груза.

  Мужчины переглянулись, потом их взгляды сошлись на нас.

  - Может быть, что-нибудь из вещей? - сказала наша мама.

  - Зачем же вам выбрасывать свои вещи? - наставительно возразил один из мужчин.

  - Нам бы только доехать…

  - А вы и доедете. Вас подберут. Это нас не подберут, а вас подберут. Чтоб женщину с двумя детьми - и не подобрали!

  Остальные молчали, и лица у них были недовольные. Им не нравился этот разговор.

  - Вы не можете здесь ехать, - убеждал маму тот, который добровольно взялся отстаивать общие интересы. - У нас машина особого назначения.

  Назначение машины было одно: поскорее удрать от немцев.

  - Скорее там разбирайтесь! - торопил шофер.

  Мужчины начинали сердиться. Они сердились оттого, что были мужчины, и им хотелось быть сильными и мужественными в глазах этой единственной женщины, а они не могли, потому что у них были срочные дела на востоке.

  Нам помогли высадиться. Машина уехала, а мы остались стоять у дороги. Никто не спешил нас подобрать: все машины шли переполненные.

  Было уже совсем темно, когда рядом с нами остановилась длинная плоская телега. Биндюг!

  - Что вы здесь делаете, женщина, в такое время? Садитесь, мне как раз в вашу сторону.

  Он не был похож на биндюжника. В нем не было ничего дюжего - худосочный такой старичок. За всю дорогу он ни разу не выругался и ни разу не высморкался. Он посадки нас на свою телегу, а сам, прихрамывая, пошел рядом, потому что он жалел лошадей.
0
Зарегистрируйтесь чтобы оставить комментарий