...< по авторам ...<  

Бубен

  Нашел Полежаев бубена.

  То люди денег находят, то бутылку порожнюю, что тоже деньги, то недоедено что… А Полежаев — бубена.

  Полежаев был не дурак — бывший бухгалтер. Потому он прошел сначала мимо бубена, как бы его не замечая. Постоял немного, вернулся, опять мимо прошел. А то ну как бубен на веревочке — обидно станет, старенький уже почти Полежаев за веревочкой бегать.

  Нет, не на веревочке.

  Тогда Полежаев бубена подобрал, сунул в пазуху и унес.

  Дома стал смотреть.

  Бубен как бубен. Брякает. В деревянных боках дырочки прорезаты, в дырочках железные попиздюльки, чтобы музыка. Побрякал Полежаев бубеном — громко, а некрасиво. И то, бубен-то сам по себе не инструмент, ему рояль положен или хотя бы гитара. Ну и ладно.

  Инвентарного номера на бубене нету. Когда Полежаев на работе работал, там везде инвентарные номера были. И на шкапе простом, и на шкапе несгораемом, и на чайнике, и даже на цветочном горшку на каждом. А на бубене нету. Только бумажка приклеена полуоторванная, а на ней видно от слов кусочки: «ЗА… НЫХ ИН… 241… ИМ. ЛУНА… ДЦАТОГО… БЯ».

  Полежаев был не дурак — бывший бухгалтер. Он быстро расшифровал и «ЗАВОД МУЗЫКАЛЬНЫХ ИНСТРУМЕНТОВ», и «ИМ. ЛУНАЧАРСКОГО». А вот «… ДЦАТОГО» и особенно «БЯ» его расстроило. Если «ДЦАТОГО» выходило как числа — ну как бывает «ПЕРВОВО МАЯ» или там «ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕГО ФЕВРАЛЯ», — то «БЯ» никак не подходило. Если бы «БРЯ», то понятно — октября. Или декабря. Или еще хуже — ноября. А «БЯ» — неприятно и непонятно. Почти как «БЛЯ».

  Потому Полежаев бумажечку ногтем отодрал и в ведро бросил. Стал бубен как новенький.

  Попил Полежаев чаю, опять на бубене побрякал — совсем никчемная вещь. И подумал: а ну как его продать? Из газеты бесплатное объявление вырезал, написал «Продаю бубена» и телефон и снес в редакцию. Там взяли.

  * * *

  Как газета вышла, стали звонить, спрашивать бубена. Полежаев даже удивился, как бубен людям нужен.

  Как первый позвонил, так Полежаев задумался — а сколько просить-то? В магазине справился — а там бубенов нету и давно не было, а сколько сейчас стоит, узнать негде. Потом он всем говорил: «Завтра позвоните, а то вот-вот смотреть придут, что перед вами звонили».

  Так он неделю бубена не продал, и другую не продал, а там объявление иссякло — надо по новой давать. Но Полежаев был не дурак — бывший бухгалтер. Пошел на рынок у черножэ узнать, почем нынче бубены, а то и продать сразу.

  Черпожэ на рынке все продавали — апельсины, бананы, картошку и даже фрукт помело. Им ли не знать.

  Подошел Полежаев к одному, говорит, купи бубена.

  Черножэ в ответ: «Пошел, — говорит, — дед, а то в бубен могу приложить».

  Тогда Полежаев к цыганам пошел. Цыганам, ясное дело, бубены нужны — играть и петь. Цыганы без этого не могут.

  Цыганы тут же близко водку и золото продавали. Подошел к ним Полежаев. Почем, говорит, цыганы, бубены?

  Цыганы смеются. Давай, говорят, погадаем сперва.

  Погадали. Вышло Полежаеву богату быть и по казенной дорожке с какой-то дамой идти. Не понял Полежаев ничего, но приятно.

  А бубен, говорит, как же?

  А бубена, говорят цыганы, нам не надо. Это те, что в Москве, с бубенами. У нас вот, говорят, водка и золото. Не надо ли?

  Золота Полежаеву не надо было, а водки купил зачем-то, и к ней у черножэ фрукт помело.

  * * *

  Дома Полежаев обнаружил, что нету у него кошелька, часов и пояска, что на куртке сзади был прицеплен. Выругался, но к цыганам возвращаться не стал. Выпил водку с горя, съел фрукт помело, стало Полежаеву плохо, чуть не помер. Блевал. Черта видел. Черт сидел на шкапе и смотрел, грустно качая жидовскою мордой. Словно говорил: «Эх, Полежаев ты, Полежаев! И на хрена тебе этот бубен!»

  Утром проснулся Полежаев чуть жив, да не сам, а милиция разбудила.

  — Вы, — говорит, — объявление о продаже бубена давали?

  Полежаев напугался:

  — Я, — говорит.

  — А где оно?

  — Кто?

  — Да бубен.

  — А вон на холодильнике лежит.

  Посмотрела милиция на бубена, повертела, побрякала.

  — А кроме бубена, — говорит, — ничего не находили?

  — Ничего. А что?

  — А из дома культуры вафельной фабрики инструменты украли. Бас-балалайку, три домры, металлофон и баян.

  — А при чем же здесь бубен? — спрашивает Полежаев.

  — Бубен ни при чем, — говорит милиция, — но для порядку надо проверить. Мало ли.

  И ушла.

  Остался Полежаев опять один с бубеном. Черта на шкапе, и того нет, только кожура от фрукта помело на столе валяется.

  Пошел опять в редакцию. Дай, думает, попрошу за бубена сто рублей, и ладно. Не березовские небось, нам сто рублей — и то деньги. Взял на всякий случай бубена в сумку — вдруг что. А редакция говорит:

  — Поздно, товарищ. Мы теперь только объявления сексуального характера печатаем. У вас которого характера?

  — У меня бубена продать.

  — Бубена нам неинтересно, — говорит редакция. — Вот если бы у вас была женщина надувная или там гей-видео.

  — А вам самим бубена не надо? — говорит Полежаев. — Им когда нежишься, можно по заднице хлопать, оно вроде как сексуальное тоже.

  Прогнали Полежаева из редакции.

  * * *

  Запаршивел Полежаев, заскучал. Опять к цыганам сходил, опять черта видел. Черт теперь не со шкапа, а из телевизора смотрел. То про Хаттаба говорил, то про Буша, а то про поддержку отечественного автопрома. Один раз из-за черта вроде Путин проглянул, да тут же исчез.

  С чертом не так скучно было. Полежаев ему на бубене играл, черт, бывало, пел. Зычно так, с душой. «У нее глаза — два брильянта в три карата». Полежаев раз заплакал даже, больно красиво было. Потом в просветлении взял словарь, посмотрел — маленькие какие-то глаза получаются. Оно и то — черт ведь.

  Сволочь.

  Цыгане Полежаева узнавать уже стали. Поясок от куртки вернули, не надо, говорят.

  А однажды проснулся Полежаев, видит, а бубена нету.

  В шкапе смотрел, в холодильнике, под диваном и в туалетной комнате — нигде нету бубена.

  И умер.

  А потому это смерть его приходила.

  

  ©Джабба
0
Зарегистрируйтесь чтобы оставить комментарий