...< по авторам ...<  

Детская Сказка на Ночь

  Погода была ужасная.

  Вот так всегда. За весь год с неба может не упасть ни капли, посевы изжарятся на корню, овцы передохнут от жажды, фермеры станут выходить на демонстрации с требованием субсидий и компенсаций чаще, чем в поле, но стоит мне записать программу вперед на несколько дней и взять пару отгулов, чтобы, наконец, отдохнуть и немного побыть с Мигелем, немедленно начинается ливень.

  А я уже на полдороги к Синтре.

  Отдохнула, называется…

  Принцесса была прекрасная.

  Дождь пахнет смесью бензина и кофе.

  Значит, где-то совсем близко заправка.

  Но дождь стеной, и мне ее не видно.

  Интересно, какая заправка? Если GALP, то заеду, кофе там отличный. А если BP, то, наверное, нет — и кофе у них с кислинкой, еще и пить приходится на улице. Не люблю.

  Пока думаю о кофе, отключаю телефон.

  Если не отключить — позвонит Жоакинь.

  Я как раз буду размешивать сахар пластмассовой палочкой, какие на заправках дают вместо ложечек, а телефон в этот момент заиграет “Полет шмеля”.

  Я скажу:

  — Да, Ким, милый, только не говори, что ты уже соскучился, потому что у меня два отгула.

  А он ответит:

  — Потом отгуляешь. Приезжай, я студию заказал на два часа и Жанаину уже вызвал.

  А я ему:

  — Ким, ну, почему неверный прогноз прислала старая задница Ана Паула, а мучиться должна я?!

  А он:

  — Не капризничай, принцесса, тоже мне мучение — переписать три десятиминутных выпуска!

  А я:

  — Я тебе уже тысячу раз говорила — не зови меня принцессой!

  А он…

  А я…

  Нет уж. Лучше просто отключить телефон.

  Днем во втором часу

  Заблудилась принцесса в лесу.

  Запах бензина и кофе усиливается, а заправки все не видно. И вообще ничего не видно, как будто я не еду, а плыву в мутной воде, да еще и с зажмуренными глазами. Странно это как-то. И шоссе тоже очень странное, совсем пустынное — я ползу еле-еле, а меня никто не обгоняет. И воздух странный, слишком мокрый, чтобы им дышать. И небо. И дождь. И я тоже какая-то странная сегодня, думаю всякую ерунду, а надо бы думать, что, вот, я доеду до Синтры, а там Мигель.

  Видит, полянка ужасная.

  На полянке землянка прекрасная.

  Заправка выныривает из дождя прямо передо мной. Это как-то неправильно. Не бывает заправок посреди шоссе. Место заправки — на обочине. Когда я была маленькая, я все время думала, что у заправок ужасно грустная судьба. Все же это невыносимо печально — сидеть на одном месте и смотреть, как жизнь пролетает мимо на скорости в сто двадцать километров в час.

  Останавливаю машину, не доезжая до заправки метров двадцать. Заправка как заправка: под навесом шесть колонок в два ряда, в глубине — маленькое кафе, оттуда несутся одуряющие запахи кофе и свежей выпечки.

  Мне нечего инкриминировать этой достойной АЗС кроме того, что она почему-то стоит не на своем месте. Но при одной мысли о том, что я могу выйти из машины и войти в кафе, у меня леденеет затылок и начинаются рези в желудке.

  А в землянке — людоед.

  Песня опять вернулась…

  Я сочинил ее — или думал, что сочинил — когда был очень молод, очень голоден и очень азартен.

  Вначале, для того, чтобы Песня сработала, я вынужден был часами распевать ее во все горло, так что, с первой Гостьей я разговаривал хриплым сорванным шепотом.

  Я до сих пор помню, как она стояла на моем пороге — беленькая, пухленькая, перепуганная… слишком молоденькая для тяжелого, расшитого золотом бархатного платья. Ей совершенно не шел дурацкий остроконечный головной убор с прозрачной вуалью, свисающей до земли. Сомневаюсь, что он вообще кому-то шел, — я потом несколько раз просил Гостий примерить остроконечную шляпу, и у всех в ней был глупый вид, даже у самых хорошеньких.

  Песня работала безотказно. Довольно скоро я обнаружил, что мне вовсе не надо петь ее вслух, достаточно просто мурлыкать себе под нос — Гостьи послушно выходили из леса и стучали в мою дверь. Одна за одной. Одна за одной.

  Заходи-ка на обед!

  Я никогда не спрашивал имен моих Гостий. Они были просто еда. Такая же, как зайцы или фазаны, которых я иногда ловил в лесу. Мне не приходило в голову, что это плохо — есть себе подобных. Наоборот, иной раз я задумывался — а не перейти ли мне окончательно на Гостий. Уж больно жалобно кричат раненые зайцы. Из-за этого целый день голова болит и сны скверные снятся.

  Он хватает нож — дело ясное!

  Я так и не понял, что случилось.

  То ли я случайно переврал слова.

  То ли взял неверную ноту.

  А, может, Песня просто испортилась.

  Только в одно прекрасное утро вместо новой Гостьи, живой, теплой и вкусной, с тонкой бархатистой кожей, через которую кое-где просвечивают голубоватые сосуды, ко мне пришли все те, кого я когда-то убил и съел.

  Пришли и поселились со мной.

  Степенная дона Леонор стала хозяйничать на кухне. Кровь из раны у нее на груди пятнала полы, капала в кашу и в бульон. Пухленькая дона Изабел и маленькая дона Мария да Глория предпочитали проводить время во дворе, с визгом перекидываясь отрубленной головой доны Аделаиды. А сама дона Аделаида бесконечно вышивала свое генеалогическое древо, сидя в моем кресле-качалке.

  По вечерам Гостьи собирались вокруг меня и без гнева, без упрека рассказывали мне о себе, о своих семьях, вспоминали, как жили до того, как заблудились в моем лесу, о чем мечтали, с кем флиртовали, какие планы на будущее лелеяли, что чувствовали в тот момент, когда я их убивал.

  От них нельзя было спрятаться. Двери их не удерживали, стены от них не защищали. Каждое утро, открыв глаза, я видел мертвые улыбки мертвых принцесс, плотно обступивших мою кровать.

  Их нельзя было убить. Просто потому, что один раз я уже это сделал.

  От них нельзя было убежать. Да что там, я даже не мог покончить с собой. Гостьи отняли у меня ножи и веревку и бдительно следили за тем, чтобы я хорошо питался и не вздумал съесть что-нибудь неподобающее.

  А самое ужасное, что хотя я понимал, что все дело в проклятой Песне, я никак не мог перестать ее мурлыкать.

  Так мы и жили. Зима неустанно сменялась весной, сезон дождей приходил на смену засушливой жаре, и только в моем доме время, казалось, застыло. Все так же пачкала полы кровью дона Леонор, все так же оглушительно визжали во дворе дона Изабел и дона Мария, и все так же я напевал постылую Песню… пока однажды ночью ветер не донес мне обрывок простенького мотивчика. Гостьи немедленно загалдели, стараясь заглушить запретные звуки, но я уже понял логику и немудрящий музыкальный рисунок. Дни и ночи я, как маньяк, твердил про себя этот мотивчик, пока он не поселился у меня в голове так же плотно, как когда-то Песня. И тогда я увидел, как мои Гостьи, с которыми я прожил бок о бок несколько сотен лет, выходят из моего дома и уходят в лес. Одна за одной.

  Вдруг увидел, какая прекрасная…

  “Ну, же! — говорю я себе. — Ну, что ты трусишь, дурочка! Ты не сиротка Мария да Силва, а это не изба злой ведьмы. Это обычная автозаправка GALP, здесь машинам наливают бензину, а людям — кофе, а еще пекут слоеные пирожки из полуфабрикатов”.

  Я представляю себе типичный “заправочный” круассан. Вот его, золотистый и хрустящий, достают из микроволновки — а он упоительно так пахнет свежим, ужасно неполезным, тестом! Разрезают пополам, кладут на одну половинку ломтик ветчины и кусочек сыра, накрывают сверху другой половинкой и подают это на картонной тарелочке. А рядом, в маленькой белой чашечке, благоухает кофе. На боку у чашечки нарисован зеленый треугольник и написано “Дельта”.

  Я представляю это себе так отчетливо, что ледяные пальцы, вцепившиеся в мой затылок, разжимаются. Правда, рези в желудке усиливаются, но уже от голода, а не от страха.

  Решительно открываю дверь и выхожу под дождь. В двух шагах от меня под огромным зонтом стоит крупный рыхлый мужчина в форме работника заправки. Он смотрит на меня ничего не выражающими темными глазами навыкате и шевелит губами, словно что-то проговаривает про себя. Потом откашливается и хрипло произносит:

  — Здравствуйте, принцесса.

  Людоеду сразу стало худо.

  Сегодня Песня вернулась. Я проснулся, а она звучит у меня в голове — так ясно, как будто кто-то ее там поет. А потом появилась Гостья.

  Не дона Изабел с синюшным распухшим лицом удавленницы.

  Не дона Мария да Глория с ножом в спине.

  Не безголовая дона Аделаида.

  А абсолютно незнакомая, новенькая Гостья. Живая. Теплая и душистая, с тонкой бархатистой кожей, через которую кое-где просвечивают голубоватые сосуды.

  И, кажется, я понял, как заставить Песню замолчать навсегда.

  Уходи, говорит, отсюда!

  Ох, как я не люблю, когда меня зовут принцессой! И ладно — Ким, мы с ним уже пять лет вместе работаем. А тут — не пойми кто, служащий на заправке!

  Бросаю на мужчину высокомерный взгляд.

  — Простите, что вы сказали?

  Он снова шевелит губами, лицо его морщится, как будто он собирается заплакать.

  Может, он больной?

  Может, он маньяк?

  — Вам плохо? — спрашиваю, а сама делаю шаг назад — поближе к спасительной машине.

  Мотает головой, зажмуривается, и вдруг отшвыривает зонт и кричит так страшно, как будто его заживо едят:

  — УХОДИУХОДИУБИРАЙСЯОСТЮДА!!! НЕМЕДЛЕННО УХОДИ!!!

  Аппетит, говорит, ужасный,

  Слишком вид, говорит, прекрасный.

  Гостья смотрит на меня с ужасом, потом разворачивается и бежит прочь.

  Мне хочется броситься за ней.

  Догнать, схватить, рвать зубами теплую сопротивляющуюся плоть…

  Собрав всю волю, я стою неподвижно и только сглатываю набегающую голодную слюну.

  И постепенно чувствую, как Песня в голове становится тише.

  И пошла потихоньку принцесса,

  Прямо к замку вышла из леса.

  Мчусь по мокрому шоссе на сумасшедшей скорости, изо всех сил давлю на газ. Чем дальше я удаляюсь от жуткой заправки, тем привычнее становится пейзаж. Уже и машины появились. И вот он — поворот на Синтру, как же я его в прошлый раз проскочила?

  Вот такая легенда ужасная.

  Гостья исчезла, как не было. А с ней исчезла и Песня. Пытаюсь сосредоточиться. Так и есть. В голове восхитительно пусто и тихо. Зато в животе — прямо концерт. Пойду, сварю себе овсянки. С моей язвой оно и полезнее.

  Вот такая принцесса прекрасная.

  Останавливаюсь на светофоре, включаю телефон и надеваю наушник. Надо бы позвонить Мигелю, сказать, что я скоро буду.

  В ту же секунду телефон начинает играть “Полет шмеля”, и голос Кима вопит мне в ухо:

  — Принцесса, где, черт возьми, тебя носит?! Приезжай немедленно, я студию заказал на два часа, и Жанаина уже тут мается со своими мазилками.

  А может, все было наоборот?

  

  ©Лея Любомирская, 2005
0
Зарегистрируйтесь чтобы оставить комментарий