...< по авторам ...<  

Дятел и Соловей

  На первый взгляд появление Филина перед Сплюшкой и Глухарем никак не было связано с появлением Зяблика перед Трясогузкой. На самом же деле оба эти события, как и все в жизни, имели между собой глубокую связь.

  Снова обретя своего Зяблика, Трясогузка уже не отступала от него ни на шаг (как известно, отступать было не в ее правилах). И так, вчетвером, в компании с Дятлом и Сорокопутом они прибыли к Соловью.

  Соловей почему-то не обрадовался визиту. Он посмотрел на Трясогузку как-то странно и даже не улыбнулся ей, как в прошлый раз.

  — Чем могу служить? — сухо осведомился он.

  — Не надо нам служить, — сказал Дятел, невольно повторяя фразу, слышанную от Филина. — Просто посидим, поболтаем.

  — Может, в другой раз?

  — Ну вот еще, в другой! — чуть-чуть обиделся Дятел. — Видите, сколько нас привалило! Вот, знакомьтесь, это Зяблик, наш общий друг. Мировой болельщик! Правда, он утверждает, что защита важнее нападения, но вы ему не верьте. Это он под влиянием своего и нашего общего друга Сорокопута. Вот и он, кстати. Сорокопут. Сторонник защиты на футбольном поле и профессиональный защитник в судебной практике. И по секрету — он нас не слышит — не правда ли, вы нас не слышите, Сорокопут? — по секрету, еще и писатель.

  — Какой из меня писатель! — застеснялся Сорокопут и тут же поправился: — Вернее, писатель, но не из меня.

  — Не слушайте его, не слушайте! — продолжал Дятел. — Он нам еще сегодня почитает, мы ему не дадим увильнуть. Ведь не дадим, а, Зяблик? Зяблик подтвердил.

  — Ну вот. Следовало начать с дамы, но мы ее под конец. Это Трясогузка, наша краса и гордость. Между нами, Дятел подмигнул Зяблику, — мы не все здесь к ней равнодушны. У нас здесь кое-что намечается… А это — я… — закончил Дятел так, словно его не могли не знать. И добавил просто так, к сведению: — Дятел.

  — Вы — Дятел? — удивился Соловей. — Значит, вышли из клетки?

  — Вышел, — вздохнул Дятел. — Что там было — лучше не вспоминать.

  Зяблик стал очень внимательным.

  — Мы с Соколом в одной клетке сидели. Бывало, станет невмоготу, а он: «Терпи, брат Дятел, скоро наша возьмет!»

  — Любопытно бы на него посмотреть, — сказал Зяблик. — Только не там, конечно, а здесь, когда его выпустят.

  — Ну, ладно, — поставил точку Дятел. — Сорокопут, давайте вашу статью. Кажется, я уже говорил, что он у нас писатель. Такую статью накатал — любо-дорого!

  — Ну зачем вы так? — смутился Сорокопут. — Вы же еще не слышали. Вернее, слышали, но не статью.

  — Ладно, комментарии, как говорится, в примечаниях. Читайте, Сорокопут!

  Сорокопут прочитал название: «Неизвестный становится известным». Затем сделал паузу, искоса определив, какое впечатление оно произвело на слушателей, и перешел непосредственно к тексту.

  «Все мы давно привыкли, что среди нас живут птицы, которые хотя и живут, но совсем незаметно, а если и заметно, то так, что о них никто не знает, вернее, знает, но не говорит — не в том смысле, что не говорит совсем, а говорит, но не во весь голос, не так, как можно было бы о них говорить, и не только можно, но и нужно, если считать нужным не то, что мы привыкли иногда считать, а то, что мы иногда считать не привыкли, то есть привыкли, но забываем об этой привычке как раз тогда, когда о ней нельзя забывать, не то, что совсем нельзя, но нельзя забывать ни в коем случае».

  Соловей слушал и хмурился. Может быть, ему не нравилось, как написал статью Сорокопут, а может, у него были какие-то свои соображения, но он все больше и больше уходил в себя, особенно после того, как Сорокопут приступил к главной части своего повествования.

  «Профессия трубочиста, — читал в этой части Сорокопут, — самая обычная, хотя никто не станет ее осуждать, вернее, не то, что не станет, а не захочет, а если и захочет, то не осуждать, а совсем наоборот, потому что это обычная профессия, обычная не в худшем, а в лучшем смысле слова, если понимать под лучшим не то, что под ним иногда понимают, а то, что иногда не хотят понимать, а если и хотят, то не делают этого, вернее, делают, но не так, как положено делать, возможно, и не во всех случаях, но так, как положено делать всегда…»

  Трясогузка слушала с упоением. Так вот он какой, Сорокопут! На вид посмотришь — ничего, верней, не то, что ничего, а так, ничего особенного, размышляла Трясогузка, невольно заражаясь стилем автора. Она не могла только понять, почему статья не нравится Соловью. Ведь Сорокопут его так хвалит.

  «В песнях наших труб, — читал Сорокопут, — как нельзя лучше, вернее, не то, что совсем нельзя, а так, как только возможно, проявился талант Соловья, который не просто талант, то есть это тоже талант, но не просто, а так, как можно оценить только настоящий талант, не в том смысле оценить, в каком ценят таланты, а в том, в каком их не ценят, вернее, ценят, но не так, как их хотелось бы оценить, если говорить о таланте, как о таланте, а не как о чем-нибудь другом, о чем тоже можно говорить, но совсем по другому поводу…»

  — Именем Индюка! — оборвал Сорокопута резкий окрик.

  Все вздрогнули. Все, кроме Дятла и Соловья. Казалось, Соловей давно этого ждал — так спокойно он повернулся к двери, где стояли начальник полиции Филин-Пугач и его помощники — сержант Глухарь и ефрейтор Сплюшка.

  — Послушайте, куда же вы его? — попытался вмешаться Сорокопут. Ведь вы же о нем ничего не знаете!
0
Зарегистрируйтесь чтобы оставить комментарий