...< по авторам ...<  

Другая цивилизация

  Все началось с того, что крысы слопали телефонную трубку в бухгалтерии. Хлынов уже несколько раз вытаскивал ее из корзины для бумаг: крысы играли с нею, пока не надоедало. Теперь же они обиделись, что директор Ваграмян разорил их гнездо, которое находилось точнехонько под весами; весы стали делать неточные измерения, и Ваграмян решил зацементировать пол на три метра в глубину. По ходу дела разорил крысий дом. Писку было! А крысы-то, батюшки, такие страшные, да еще и разноцветные, каких не видывали никогда не только на Сенной, но даже в подвалах Большого Дома. Красные, рыжие, синие, розовые. И не спихнешь на то, что они где-то там повалялись, потому что цвета натуральные, шкурные. Местами жиже, местами ярче. Дамы, а их на фирме было пять, шутя, просили мужиков наловить им «крысьев», чтобы они сшили себе шапки, юбочки и жилетки из невиданных цветов натурального меха.

  Шутки шутками, а реактивы химические жрут. Всю солянку выпили, и только жиреют на ней, падлы. Съели портрет Президента. Двое, крыс и крыса, застряли в самой большой на предприятии бутыли, и вытащить их никто не мог: они злобно шипели, рычали и норовили цапнуть. По ночам остальные крысы носили им еду, и парочка так растолстела, что вдвоем в бутыли им стало тесно. Утром восстановить случившееся было нетрудно: крыс в одиночестве сидел поперек бутыли и сыто отрыгивал.

  Тогда Хлынов, у которого касса, пришел к директору Ваграмяну да и говорит.

  — Вазген Фосгеныч, — говорит, — пора кончать с беспределом. Кто тут вообще хозяин: мы или крысы?

  — Трудно сказать, — раздумчиво молвил директор. — Видишь ли, у нас здесь только работа. А у них здесь дом. На улице минус двадцать, им же трудно. Надо их пожалеть. Меня грызет чувство вины перед ними: ведь это я разорил их дом.

  — Не буду я крыс жалеть! — взвизгнул Хлынов. — Они сволочи. Их место…

  — Знаете что, — вступил Жохов, наемный менеджер, — надо просто против них что-нибудь придумать. Устроить им какую-нибудь подляну.

  Это мнение, хоть и не оригинальное, но глубоко верное, директору тем не менее не понравилось.

  — Совести у тебя нет, — сказал он. — Подляну устроить каждый может. Это же просто другая цивилизация. А ты к ним подходишь со своими человеческими мерками. Вызнай сначала социальные отношения ихние, государственное устройство.

  — Да что нам больше, заниматься нечем? — сказал Жохов.

  — Ты мне противоречить будешь?! — взвизгнул директор, и Хлынова с Жоховым из кабинета в момент вымело.

  — Знаешь что? — шепнул Хлынов Жохову в полумраке коридора. — Мне кажется, он — за них. Тебе не кажется?

  — Давно кажется, — двусмысленно промурлыкал Жохов. — Ну, ничего. Отольются крыске мышкины слезки…

  В дальнем конце коридора они встретили Бросаева. Бросаев был тем незаменимым на фирме человеком, который может починить прибор с помощью пробки и веревочки. У него были золотые руки. К нему-то и обратились Жохов и Хлынов, не встретив поддержки в руководстве.

  — Бросай, — сказал Хлынов, — тебе не надоело это крысятничество?

  Он нарочно позволил себе это слово, чтобы вызвать смущение сотрудника. И действительно: Бросаев залился краской и зорко вгляделся в противоположный конец коридора.

  — Тише, — хрипло сказал он. — Вы че, ребята, директор же слушает.

  — А мы не про директора, мы про крыс, — сказал Жохов. — А у директора просто — чувство вины перед крысами, что он их дом разорил. Интеллигент! Они нас слопают, а он…

  — Точно, — поддержал их Бросаев. — Житья нет. Я уж против них такие хитрые конструкции выдумывал! Хоть из алмаза их делай, думаю — перегрызут. Может, найти их главную нору, поесть моего любимого супца да дыхнуть посильнее?

  — Шутить изволишь, — сказал Жохов, — а у меня они уже весь Интернет испортили. Нет, так их не возьмешь. Придумать надо верное средство.

  — Средство тут единственное, — рассудительно сказал Бросаев, — крысоловская дудка. Помните сказку?

  — Сказку, — недовольно сказал деловой Жохов. — Ты дело говори.

  — Я дело, — согласился Бросаев. — У меня есть знакомый спец по крысам. Биолог.

  — Веди, — велели ему Жохов и Хлынов.

  ***

  На следующее утро Бросаев привел спеца. Спец с порога сказал:

  — Я не люблю ажиотажа вокруг своего имени. Я делаю дело.

  — Вот видишь, Хлынов, — заметил Бросаев. — А я люблю ажиотаж, зато беру меньше.

  — А что вам, собственно, надо? — спросил спец, принюхиваясь и пригибаясь. В руке у него была, — ну, не дудочка, но трубка с отверстиями. — Что?

  — Избавиться, — сказал Хлынов.

  — Ни в коем случае! — набежал директор Ваграмян. — не слушайте их, милейший специалист по крысам!

  — А я и не слушаю! — спец по крысам возмущенно поднял плечи. — Избавиться! Это же просто другая цивилизация. Вот если они тоже захотят от вас избавиться, что вы будете говорить? Им просто некуда пойти. На улице мороз…

  — Совершенно верно! — поддержал директор. — Избавляться нельзя. Надо помириться. Я и сам это понял… Надо вести конструктивный диалог.

  — С крысами?! — взвизгнул Хлынов. — Увольте!

  Опрометчивое слово, опрометчивое. Директор повернул остренький носик и бледно улыбнулся.

  — Так вы даете добро на переговоры? — важно сказал спец. — Имейте в виду, я беру по ***. *** за сеанс.

  Жохов, наемный менеджер, схватился за голову, а Хлынов, у которого касса, помертвел и вне себя дернул дверь. Она открылась, и под ноги спецу воровато порскнула беременная крыса.

  — Дави! — закричал Жохов и кинул в крысу табуреткой, но спец перехватил его руку.

  В результате табуретка угодила в клавиатуру компьютера. Клавиши брызнули во все стороны. Когда пыль осела, все увидели, что спец, приложив дудочку к крысе, о чем-то с ней интимно беседует.

  — Социальные проблемы, — поднял глаза спец. — Вы, говорит, кушаете каждый день, а нам что, с голоду помирать? У нас дети малые, а предохраняться от нежелательной беременности и планировать семью мы не умеем. Вот и плодимся. Опять же, всякий табуреткой норовит. Социального статуса никакого…

  Хлынов покачал головой и сказал:

  — Я умываю руки!

  — И я умываю руки, — присоединился Жохов.

  И они вышли, а спец, крыса и директор еще долго говорили о чем-то втроем. Потом они прошествовали по коридору к туалету, где под линолеумом зияла черная дыра, и спец лично спустился в эту дыру. Крысиный король дал ему интервью, в котором напирал на социальные проблемы и демографическую ситуацию среди крысиного поголовья, а также на то, что разность культур не должна стать помехой в сближении народов. Сошлись на том, чтобы директор выделил крысам отдельный кабинет с отоплением и ежемесячно поставлял им десять мешков отборной пшеницы.

  ***

  — Хлынов, — сказал директор вечером, — каждый месяц мы будем покупать крысам десять мешков отборной пшеницы.

  — Это кощунство! — взвыл Хлынов. — Кормить крыс хлебом! Да ты не русский человек, Ваграмян!

  Ваграмян опять улыбнулся бледной улыбкой, и Хлынов опять умыл руки.

  На некоторое время бесчинства крысиные прекратились. Правда, в тот конец коридора никто больше не ходил, и помещения стало несколько не хватать; да и запашок от крысиной колонии шел тот еще. Но и крысы не появлялись. Дамы до того расслабились, что стали оставлять на полках кофе и чай в стеклянных банках, — вот это и соблазнило крыс на новые подвиги. Еще не истек первый месяц выдачи субсидий, а уже некие ренегаты из числа представителей «другой цивилизации» лапками развинтили банку с кофе и все слопали, а потом им стало хреново прямо на важном договоре.

  — Однако это уже пахнет нарушением соглашения! — сказал Жохов директору не без иронии. — Ну что, может все-таки того?

  Директор даже не стал его ругать: просто посмотрел, как на маленького мальчика, и устало сказал:

  — Ну чего — того, Жохов? А вот если они тебя так — того?

  — Я об этом и говорю, — покачал головой Жохов. — Слушайте, так же никто не делает. Все нормальные люди травят их — и с концами. И ничего страшного. Они привыкли к такому обращению. А вы тут какой-то ложный гуманизм разводите.

  — Еще одно слово, — сказал директор, — и ты уволен…

  Но Жохов на сей раз не испугался.

  — Ах, вот как, — мягко сказал он. — Вот так, значит…

  И удалился, крадучись. После того явственно стали замечать, что фирма разделяется надвое. Жохов поспешно строчил бумаги, и только голова его с вихром, склоненная, была из-за них видна. Он стал похож на пирата. Хлынов в нерешительности ходил от него до директора и обратно.

  — Они требуют улучшения жилищных условий, — объявил повторно приглашенный спец, вылезая из дыры после беседы с крысиным королем.

  — Будет им улучшение, — пообещал директор. — Морозы крепнут; надо же им как-то питаться.

  На следующее утро после улучшения жилищных условий дамы заметили, что появилась новая разновидность крыс: эти новые были мельче и агрессивнее.

  — С Сенной привели, на дармовщинку-то, — пояснил Бросаев.

  — Ты спеца напустил на наше учреждение? — Жохов поднял на него свирепые глаза от бумаг. — Теперь ему половина прибыли отходит, а фирма загнется скоро, не столько от крыс, сколько от директорского комплекса вины…

  — Мое дело — сторона, — заметил Бросаев. — А спец и правда что-то перемудрил.

  Перемудрил — не то слово. После общения с ним, да еще двукратного, крысы возомнили о себе столько, что, видимо, произвели там, у себя, революцию, и решили во всем походить на людей. Они потребовали публичности власти, гражданских свобод и социальных гарантий многодетным, после чего демографическая обстановка накалилась до предела. Редкий сотрудник не находил у себя в кармане выводок крысят. Они перестали бояться людей, выходили неспешно, почесываясь.

  Стоял декабрьский полдень, небо за окном сомкнулось, белое и низкое, и дышать на улице стало нечем. Директор Ваграмян пригласил Хлынова и Жохова к себе в кабинет и запер двери.

  — Что это трещит? — прошептал он

  — Что трещит? — спросил Бросаев. — Тишина…

  Но треск был явственный, он нарастал и вновь уменьшался, он был, он тек, и куда денешься от него?

  — Что трещит? Тишина? Да какая на хрен тишина… Это крысы.

  Треск и писк разросся, он был рядом, он проникал и в окна, и в двери. Мутный запах волнами разносило по учреждению. Стены качались неверными волнами.

  — Послушайте, вы сегодня видели Бросаева? — шепотом спросил директор.

  — Нет, — пряча глаза, ответили Жохов и Хлынов. — Да и никого мы сегодня не видели…

  — Но ведь это ужасно, — шепнул Ваграмян.

  — Ужасно, — усмехнулся Жохов. — С самого начала надо было правильно действовать. Надо было их мочить, а не рассусоливать. А вы, директор, проявили…

  Что именно директор проявил, Жохову не удалось досказать, потому что там, в коридоре, со всех сторон усилился зловещий треск. Он был уже у самой двери кабинета.

  — Заприте-ка на засов, — передернулся Ваграмян.

  Хлынов подошел к двери и вдруг увидел просунутую в щель под нею какую-то бумагу.

  — Смотрите, — сказал он. — Они нам ультиматум предъявляют.

  Уважаемые господа, с вами говорит представитель правительства крысиной колонии. Мы имеем предъявить вам ультиматум. Ввиду того, что в результате опрометчивых действий директора фирмы Ваграмяна некоторые из наших сородичей пали жертвами его преступной халатности, будучи разорены и зацементированы под весами, а также ввиду того, что демографическая и социально-экономическая ситуация по-прежнему оставляет желать лучшего, мы предъявляем вам ультиматум… Там, за дверью, ждут те, кто имеет полное право на долю в управлении фирмой.

  — Какую долю! — всплеснул руками директор Ваграмян. — Совсем обнаглели!

  — В противном случае вам придется выдать им господина Ваграмяна, который угрожает стабильности и миру на нашей фирме, — дочитал ультиматум Хлынов.

  Ваграмян побледнел.

  — Крыски! — закричал он, всплеснув руками. — Крысочки мои! Мы же с вами… Я же для вас… — Ваграмян всплеснул руками и выскочил в коридор.

  Там сзади ему в шею впилось что-то острое и мягкое, — круги поплыли у директора перед глазами, подхватило его крепко, с обеих сторон, и он еще успел увидеть, как разверзается под ним пол, и как навстречу ему поднимаются скользкие серо-коричневые волны «другой цивилизации». Сидевшие за столом невольно прислушались: из коридора послышался его же, Ваграмяна, жуткий, длинный вопль, перешедший в визг, мягкий грохот и звук чего-то не то рвущегося, не то трещащего. Хлынов побледнел.

  — Вот! — сказал Хлынов шепотом. — Вот. Только пойди раз на уступки, с косточками сожрут.

  — В сущности, все, — сказал Жохов.

  Помолчали еще минутку, а потом Хлынов спросил:

  — Как будем уходить?

  На часах было уже около одиннадцати вечера;

  — Никак, — сказал Жохов.

  — У-у, ультиматум, — выругался Хлынов.

  — Бросаева жаль, — сказал Жохов. И издевательски заметил: — Другая цивилизация!

  И, повернувшись в благородном темпе, громко сказал:

  — Эй, вы там, за дверями! Никуда мы не уйдем. Это наш дом, наше хозяйство и наша жизнь. А вы убирайтесь! Не запугаете…

  Хлынов зажал ему рот и торопливо закричал:

  — Крыски, не слушайте, родненькие!.. Ты что, рехнулся, они же нас сейчас съедят, — шептал он Жохову.

  — Наплевать мне! — орал Жохов через ладонь.

  — Крыски, хотите, я вам его выдам? Он вас убить хочет, крысяточек замучить… Я вам его выдам, а вы меня за это отпустите… Ну? Да? Да?

  Дверь распахнулась, свет погас.

  

  ©Ксения Букша
0
Зарегистрируйтесь чтобы оставить комментарий