...< по авторам ...<  

Над озером Балатон

  (Венгерский очерк)

  В тот полдень Болл Янош сидел перед своим домом на веранде, сооруженной по местному обычаю наподобие портика, который примыкает прямо к дому и предоставляет убежище от палящих лучей солнца.

  Вид на окрестности был отсюда прекрасный. Зеленели и отливали голубизной пологие склоны, покрытые виноградниками. Среди густой, непроглядной зелени, сползавшей вниз, в долину, там и сям проступали синеватые пятна: в этих местах виноградники были обрызганы раствором, предохраняющим виноград от вредителей.

  Отсюда все можно было обозреть: виноградники, сторожки, крытые соломой, полосы кукурузных полей и совсем далеко – луга, откуда доносился приглушенный звон колокольчиков, и слышалось мычание коров.

  А за лугами раскинулась безбрежная гладь озера Балатон, или, как гордо его называют здесь, «Magyar tenger» – «Венгерского моря». У этого моря зеленые неспокойные воды, сливающиеся на горизонте с небом, в синеву которого поднимаются круги дыма всякий раз, когда где-то в отдалении пароход бороздит водную гладь, простирающуюся отсюда на сто двадцать километров до самого Веспрема. Да, это был край «Magyar tenger» – с его вином, бурями и легендами о русалках, что вечерами увлекают рыбаков в глубины озера, со старыми сказками о речных вилах, которые похищают мальчиков по ночам, убивают их и оставляют на пороге дома.

  Это то самое озеро Балатон, откуда в тишине ночи слышатся таинственные звуки, крики и плач детей водяных, которые с незапамятных времен целыми семьями живут в водных пучинах. Им, должно быть, несть числа, потому что в Бодафале, Медесфале, Олвашфале, в Олме и во многих других деревнях, разбросанных по берегу озера, вдруг объявляются древние седые старики с длинными бородами. Им, наверное, сотни и сотни лет, потому что о них рассказывали уже деды дедов, прапрадеды теперешних обитателей этих краев.

  Однако Болл Янош вовсе не любовался красотой пейзажа. Он сидел на стуле, завернувшись в полушубок, хотя день был необычайно жаркий. На столике перед ним лежали часы. Лицо его было хмурым.

  – Что-то долго не трясет,– проворчал он, взглянув на часы,– обычно в пять меня уже бьет лихорадка, а сегодня, ишь, окаянная, опоздала. В шесть заявится окружной судья, а меня еще не отпустит.– Озабоченный Болл угрюмо наблюдал за часовой стрелкой. «Ну, слава богу,– вздохнул он в четверть шестого,– забирает».

  Болл Янош начал стучать зубами. Стук был такой громкий, что прибежал батрак спросить, не желает ли чего хозяин.

  – Те szamar vagy – ты, осел,– выдавил из себя Болл,– принеси подушку и закутай мне ноги.

  Когда ноги были закутаны, Болл, дрожа всем телом, принялся разглядывать окрестности.

  В голове шумело, бил озноб, и все вокруг, как Боллу казалось, было окрашено в желтый цвет. Виноградники, кукуруза, сторожки, луга, озеро, горизонт… Это были самые страшные минуты приступа. Он хотел сказать батраку, что ему очень худо, и не смог вымолвить ни слова. Но вот желтая краска постепенно исчезла, и все сделалось фиолетовым.

  Теперь Болл уже мог, стуча зубами, произнести: «О, страсти господни!»

  А когда он объявил: «Ну, слава богу, кажется, скоро конец»,– все предстало перед ним в своем естественном свете. Голубой небосвод, зеленые и синеватые виноградники, желтеющие луга и изумрудное озеро.

  Когда же он приказал батраку: «Забери подушку, сними полушубок и принеси трубку»,– то почувствовал, как греет солнце и как пот выступает у него на лбу. Приступ миновал.

  – Теперь черед другой лихорадки,– проговорил он, разжигая черную трубку,– сейчас явится окружной судья.

  Внизу, на дороге, которая вилась среди виноградников, затарахтел экипаж и послышался голос судьи:

  – Я те покажу! Хорош кучер! Дай только остановиться, я всыплю тебе пяток горячих! Эк тебя развезло!

  – Сердитый,– вздохнул Болл Янош,– строго будет допрашивать.

  Экипаж остановился возле дома, и из него степенно, с достоинством вылез окружной судья, держа связку бумаг под мышкой. Он направился на веранду к Боллу, который уже шел ему навстречу, попыхивая трубкой.

  После обычных приветствий судья представился.

  – Я Омане Бела. Приступим к допросу.

  Он положил бумаги на стол, сел, закинув ногу на ногу, постучал пальцем по столу и произнес:

  – Да, плохи ваши дела, голубчик.

  Болл Янош тоже присел и пожал плечами.

  – Вот так, дорогой. Печально это,– продолжал судья.– Когда же вы, милейший, застрелили цыгана Бургу?

  – Нынче как раз неделя,– ответствовал Болл.– Это случилось в пять часов. Не желаете ли сигару? – спросил он, вынимая из кармана портсигар.– Очень хорошие. Банатский табак.

  Окружной судья взял сигару и, обминая ее кончик, небрежно бросил:

  – Так вы говорите, это случилось в пять часов двадцать первого июня?

  – Да,– ответил помещик,– точно в пять часов двадцать первого июня. Двадцать третьего его уже похоронили. Позвольте.– Он протянул судье огонек.

  – Покорно благодарю,– сказал Омане Бела.– Итак, при вскрытии было обнаружено, что Бурга убит выстрелом в спину?

  – Совершенно верно,– подтвердил Болл,– ланкастерка, номер одиннадцать.

  – Все это очень прискорбно. Откуда, вы говорите этот табачок?

  – Из Баната. С вашего позволения, я прикажу работнику принести немного вина?

  – Оно бы недурно,– разрешил окружной судья.– Выпьем по чарочке и продолжим допрос.

  Вино мгновенно появилось на столе, Помещик наполнил бокалы.

  – Ваше здоровье!

  – Благодарствую… Собачья должность!

  Окружной судья приподнял бокал и с видом знатока принялся разглядывать вино на солнце.

  Солнечные лучи играли в бокале, и лицо окружного судьи озарилось чистым красным светом. Он отхлебнул и выпил все разом, причмокнув от удовольствия.

  – Прекрасное вино! – похвалил он, блаженно улыбаясь.– И что вам пришло в голову застрелить этого Цыгана?

  Болл Янош невозмутимо попыхивал трубкой.

  – Это двухлетнее вино с моих виноградников западного склона,– объяснил он.– Ваше здоровье!

  Они еще раз подняли бокалы.

  – У меня есть и получше, трехлетнее, с виноградников восточного склона,– заметил Болл.

  Он взял другую бутыль, отбил горлышко и налил.

  – Великолепно! – хвалил окружной судья.– Вы вообще говоря, превосходный человек!

  – Если бы не лихорадка,– пожаловался Болл,– вот уже четыре дня мучает, никак ее не уймешь. Вам нравится этот букет?

  – Очень! Превосходный аромат! – восхищался судья.

  – Ну, у нас найдется и еще кое-что! – отозвался хозяин, вынимая из корзинки большую длинную бутыль.– Это вино пятилетней выдержки.

  – Вы образцовый гражданин!– объявил Омане Бела после первого бокала пятилетнего вина.– Ничего подобного я до сих пор не встречал. Этот вкус, этот цвет – восхитительная гармония!

  – А я припас и еще лучше! – сообщил Болл Янош, когда пятилетнее вино было выпито.– Такого вы, пожалуй, не пивали… Смотрите,– сказал он, наливая вино из узкой бутыли,– это вино двадцатилетней выдержки.

  Окружной судья был в восторге.

  – Это как токайское, лучше токайского! – шумно расхваливал он, осушая один бокал за другим.– Вы же чудесный человек, я глубоко уважаю вас, но ответьте мне: отчего вы застрелили этого цыгана?

  – Оттого,– Болл Янош стал вдруг серьезным,– оттого, что этот негодяй украл из моего погреба двадцать бутылей такого вина.

  – Будь и я на вашем месте,– причмокивая, произнес окружной судья,– будь я… я поступил бы так же… Потому что это вино… Вот и запишем: «Цыган Бурга убит в результате несчастного случая». Налейте-ка мне, дорогой…

  Помещик и судья пили вино, рожденное на склонах Балатонских гор, красное вино, такое красное, как кровь цыгана Бурги, вора…
0
Зарегистрируйтесь чтобы оставить комментарий