...< по авторам ...<  

О воинах

  Быть защитником, воином, это мужская работа и она не для хлюпиков и болтунов. Воину не страшно отдать жизнь за Родину, если у него есть такая Родина, за которую не страшно отдать свою жизнь. Правитель, посылающий солдат и офицеров на несправедливую войну лишает воинов их законного права явить свою доблесть, сражаясь за правое дело.

  Просчет в стратегии не восполняется тактическим успехом.

  Талантливые командиры тем и отличаются от остальных, что не приемлют никаких тактических шаблонов. В трудный момент они, ради спасения жизни подчиненных или для выполнения боевых задач, смело идут на нарушение всяких Боевых Уставов, даже рискуя угодить под трибунал, благодаря чему и вырывают у противника победу, а уж потом, используя добытый ими опыт, всякие кабинетные «стратеги» пишут новые Уставы.

  Офицер — это не просто профессия, а состояние души, которое, придя домой со службы, на вешалку вместе с фуражкой не повесишь.

  Храбрость должна наполовину состоять из осторожности. Безрассудная смелость — прямая дорога в могилу.

  Чем ближе бой, тем меньше храбрецов.

  Тот, кто сам никогда не бывал в настоящем бою, не способен судить о сражении.

  Чем хвастливей вояка, — тем дальше от передовой он геройствовал.

  Чем войска красивее на парадах, тем хуже в бою.

  Многоначалие — источник бестолковщины.

  Во все века заслуженных орденоносцев было меньше, чем орденопросцев. Так и ныне.

  Настоящий герой за наградой приходит последним.

  Тот, кто изрек: «В жизни всегда есть место подвигу», видимо был из тех паркетных шаркунов, что совершают их по расписанию.

  Смысл стратегии прост, — обеспечить победу еще до начала сражения.

  Настоящий храбрец никогда не покажет спины там, где этого делать нельзя.

  Хорошо быть военными в мирное время!

  Юноши! Помните: война в кино имеет мало общего с реальностью и в настоящей схватке пресловутый Рембо был бы убит уже через две-три секунды.

  Смелость бойцов от роста не зависит.

  Трусы тоже способны на подвиги, но с перепугу.

  Как малыш оторвет ноги многим кузнечикам, прежде чем сам однажды разрыдается над их загубленным собратом, так и мужчина часто проливает много крови, прежде чем до него дойдет, в чем заключается суть настоящего геройства.

  Высшее мужество — совсем не то, что проявляется мужчинами в боях. Это то мужество, с которым матери встречают боль, а иногда и смерть, во время родов ради прихода в этот мир своих детей.

  К сожалению, часто случается так, что героизм одних людей вызывается к жизни глупостью и безответственностью других.

  Всякий из награжденных рано или поздно узнает о третьей стороне своих наград.

  Я всегда поражался тому, что советские люди бесстрашно бросались на танки и дзоты, но дрожали от мысли, что могут потерять партбилет.

  Лучше несколько раз пасть в открытом бою, среди товарищей или же вместе с ними, чем единожды быть оклеветанным, подло расстрелянным и тайно зарытым, как это делают с невинными людьми в черные годы политических репрессий.

  Весьма печально, что столь многие военачальники командуют войсками в лучших традициях мальчиков, не наигравшихся в войну.

  Военачальник, по соображениям соперничества или ревности к военной славе начинающий сражение до подхода подкреплений, — это изменник родины и убийца своих подчиненных.

  Нет, это не судьба и не случайность, господа. Это ошибка в баллистических расчетах командира батареи гаубиц.

  Неуместно бравировать мужеством перед сражением и, тем более, если ты в нем уцелел.

  Самый опасный враг не тот, кто грозно выглядит, а тот, кто наиболее опасен именно тогда, когда выглядит слабым и жалким.

  Самое глупое, что командир, имевший хоть малейший шанс спасти своих людей, может сказать своим бойцам перед последним боем: «Я счастлив, что командовал такими славными ребятами, как вы».

  Ветеран! Нет печали, которую можно глушить пулеметом.

  Часто лишь слезы радости в глазах облагодетельствованных воинами инвалидов и сирот могут немного облегчить тяжелый груз, возложенный войной на их израненные души.

  Подразделение, возглавляемое недалеким и тщеславным командиром, в бою по большей части обрекается на гибель.

  Благословенны люди, уважающие память павших за свободу земляков, когда правители о них уже забыли.

  Я готов поклониться любому солдату, заслонившему мир от фашизма, но не подал бы и руки генералиссимусу, по вине которого наши потери оказались втрое больше тех, что в реальности были нужны для победы. (Сказано в день 60-летия победы советского народа в Великой Отечественной войне)

  Говорят, что война завершается только тогда, когда найден и по-человечески предан земле последний павший в ней солдат. Вспоминая парады советских времен, я всегда поражаюсь, — как много истрачено времени, денег и сил только на то, чтобы впустую покричать «ура!», потопать сапогами и полязгать траками, умиляя своих и пугая чужих обывателей. Их бы с лихвой хватило для того, чтобы найти и с должным уважением предать земле наших отцов и дедов, что так и остались лежать по лесам и болотам, где встретили смерть, заслоняя советскую Родину от фашистской чумы. Может, за это в мире нас бы больше уважали, чем за все эти бесполезные парады? Мир-то, в итоге, все равно не испугался, а Советский Союз развалился не под ударами врагов, а от избытка «продолжительных аплодисментов».

  В Афганистан я прибыл молодым советским офицером и поначалу несколько высокомерно относился к тамошнему населению, жившему в средневековых условиях. Пропаганда внушала советским войскам, что нам нужно бороться с бандитами, которые, мол, не дают покоя дружественному афганскому народу, желающему строить социалистическое общество, и я боролся с ними, многое перенимая у врагов, хорошо отработавших тактику боя в условиях тамошней местности. Тем не менее, с первых же дней пребывания в Афганистане, многое вызывало у меня недоумение. Выбор был невелик: либо и дальше верить в то, что утверждала наша пропаганда, либо поверить своим собственным глазам. В результате я выбрал последнее. Постепенно пришло понимание, что мы давно бы разгромили всех этих «душманов», если бы их не поддерживал сам афганский народ. Воевать же с афганским, или каким-нибудь иным народом на земле ради того, чтобы насильно навязать ему социализм, у меня не было ни малейшего желания. Каждый народ имеет право быть свободным и самому решать свою судьбу. Но война продолжалась и нас посылали сражаться. Постепенно мое отношение к тем, с кем я дрался, менялось. Эти нищие люди, в калошах на босую ногу, отложившие свои кетмени и взявшие в руки автоматы, с каждым днем заставляли меня все больше проникаться к ним невольным уважением. В часы затишья я все чаще размышлял об этом. Признаю: они были храбрее меня, восхищяя презрением к смерти. Я пытался понять, что дает им такую духовную силу? Почему ни партийный билет, ни мой «красный» диплом, ни прекрасная боевая техника и отличное вооружение не дают мне подобной уверенности? Причем, их смелость, боевая философия и человеческая гордость с наибольшей силой проявлялись именно тогда, когда, удачно маневрируя в горах и на равнинах, я наносил по ним смертельные удары. Большинство из них стойко дрались до конца с абсолютным презрением к смерти. Это храбрые воины и гордые, свободолюбивые люди. Я уважаю их, за исключением тех, кто издевался над советскими солдатами в плену или глумился над телами наших павших. Что же касается наших союзников, так называемых правительственных войск Демократической республики Афганистан, я не питаю к ним такого уважения, за исключением тех немногих, кто не прятался за наши спины, ибо по мне лучше уж смелый враг, чем трусливый союзник, готовый в любую минуту удариться в бегство. Так ничего и не добившись от афганского народа, мы тогда ушли. Сегодня, через двадцать лет, я вспоминаю то, что там происходило и хочу сказать: Афганистан! Ты помнишь, как я проклинал тебя на скалах Нангархара, зажимая здоровой рукою плечо, пробитое осколком вражеской гранаты. Теперь же я хочу забрать свои слова обратно. Благословляю твои горы и долины, твой свободный и гордый народ, что заставил себя уважать. Пусть он будет свободен и благополучен всегда! Пусть живет, как желает, и делает то, что он хочет. Прошу прощения у тебя, Афганистан, за все, что делал на твоей земле, за исключением тех случаев, когда я выручал своих товарищей.

  В плену я не был. Никогда… Нигде… Ни у кого… Это легко проверить по архивам или же расспросив моих однополчан. А говорю об этом для того, чтобы опровергнуть домысел, запущенный в печать одной профнепригодной журналисткой. Но при этом прошу вас понять меня правильно: я не считаю плен чем-то позорным для того, кто в нем бывал. Думать так, означало бы просто отречься от своих боевых товарищей, а таковое не в моем характере. В плен попадают не по своему желанию. Всякий, кто воевал, знает, что это может приключиться с каждым. Откровенно скажу: на войне я боялся его больше смерти, но мне повезло. С уважением к тем, кто изведал все ужасы плена, говорю это лишь для того, чтобы устранить искажение собственных биографических данных.
0
Зарегистрируйтесь чтобы оставить комментарий