...< по авторам ...<  

Пан Пратхавец

  Есть в Польше город, и в этом городе есть дом, в котором помнят о пане Пратхавце. Больше о нем уже нигде не помнят. Потому что в жизни все забывается, и странно думать, что пан Пратхавец мог стать каким-нибудь исключением. О нем тоже забыли - и все. Пшепрашем, пане, не впадайте в отчаянье, не сердитесь, пане, как вас там зовут?

  Но есть в Польше город, и в этом городе есть дом, в котором помнят о пане Пратхавце.

  -О, пан Пратхавец!- говорят в этом доме.- Это замечательный пан. В свое время о нем писали во всех учебниках зоологии. И это ничуть не вскружило ему голову - нет, нет, пан Пратхавец не из тех, он принципиально не читает учебников!

  О нем говорят: пан Пратхавец - это рыцарь на белом коне. Помните, как он полюбил прекрасную Гирудину и ушел за ней на край света? Он оставил все - нужно побывать в Польше, чтобы понять, как много он здесь оставил. Он оставил этот лес с высокими, прямыми, как мачта, деревьями, каждое из которых растет само по себе, вежливо ни с кем не соприкасаясь и чутко оберегая свою независимость. Он оставил землю, по которой привык ходить, и небо, которым привык любоваться. Он оставил любимый город Краков с его шумной торговой площадью и старой божницей Казимежской. Потому что пани Гирудина была необыкновенная пани, и о ней тоже писали в учебниках зоологии.

  Это случилось так.

  Пан Пратхавец возвращался домой после битвы, которую вели между собой брюхоногие и головоногие. Пан Пратхавец не принадлежал ни к тем, ни к другим, но он любил битвы и всюду, где мог, принимал в них участие. Головоногие победили брюхоногих, доказав тем самым, что сила не в брюхе, а в голове, хотя на самом деле сила была в пане Пратхавце. Это он воевал за головоногих, и это он победил.

  Пан Пратхавец ехал на своем белом коне, держа путь на Краков, где ему готовился пышный прием в Королевском дворце. (Вы были в Королевском дворце? Красиво, хотя, правда, уже не то: слишком много экскурсоводов).

  И вот где-то в пути, не доезжая до Кракова, пан Пратхавец встретил прекрасную Гирудину.

  Она сидела у дороги и обрывала клевер, тот самый, о котором польский мудрец сказал, что если всю землю засадить клевером, можно сделать счастливыми всех людей. Гирудина сидела и обрывала клевер, потому что тоже хотела быть счастливой.

  Пап Пратхавец окинул взглядом клеверные поля и сразу нашел то, что нужно.

  -Ах!- сказала прекрасная Гирудина и, потому что клевер уже начал действовать, добавила: - Я такая счастливая!

  Пан Пратхавец хотел тоже что-то сказать, но пауза была слишком короткой.

  -Я вас люблю, пане Пратхавец,- сообщила Гирудина.- Я вас люблю больше, чем любила Омара, Кальмара, а также Трепанга, Камбануса и Плавунца.

  -И вы действительно любили всех этих панов?- деликатно осведомился пан Пратхавец.

  -Ах, пане Пратхавец, не будем о них вспоминать! Это была не любовь, это было сплошное разочарование. Пан Омар оказался глуп, как Кальмар, пан Кальмар холоден, как Камбанус… Остальных я уже не помню, но это тоже было не то…

  Пан Пратхавец, который привык быть в первых рядах, вдруг почувствовал себя в самом конце длинной очереди. Он хотел сесть на коня и уехать, но… Белый конь жевал клевер и был счастлив. Гирудина жевала клевер и была счастлива. Пан Пратхавец сорвал себе листок клевера и посадил на коня прекрасную Гирудину.

  Пан Пратхавец! Где ты, пан Пратхавец?

  -Здесь я!- пан Пратхавец вылез из-под камня, под которым дремал последние два часа, и уставился на свою подругу.- Ну, чего тебе?

  Прекрасная Гирудина была особенно прекрасна в гневе, и, кажется, она понимала это.

  -Чучело,- сказала она.- Ты посмотри, на кого ты похож!

  Нет, пан Пратхавец не был ни на кого похож, он всегда отличался своей индивидуальностью.

  -Не сердись,- сказал он, когда любой другой сказал бы на его месте: «Заткни глотку!», и, вместо принятого в подобных случаях: «Старая ведьма», добавил: - Родная моя!

  -Идиот!- сказала пани Гирудина.

  На это можно было бы многое возразить, но пан Пратхавец молчал, утверждая свою индивидуальность.

  Ну и что? Что с того, что прекрасная Гирудина, за которой он забрел на край света, оказалась обыкновенной пиявкой (впрочем, о ней так и написано в учебниках зоологии, но пан Пратхавец учебников не читал)?

  Стоит ли из-за этого выходить из себя? И если жизнь не удалась и в будущем нет никакого просвета - стоит ли из-за этого портить себе настроение?

  Нет, не стоит - решил пан Пратхавец и полез под свой камень.

  Все далеко. И то, что еще близко, тоже уже далеко. И никому нет дела до пана Пратхавца, никто даже не помнит о нем…

  И все же есть один город, и в этом городе есть один дом, в котором помнят о пане Пратхавце.

  В этом доме живет мой друг физиолог, который знает о животных столько, сколько знают одни физиологи. Но он ничего не знает о пане Пратхавце. О пане Пратхавце знает его дочь.

  Нас было трое в машине, и была ночь, и мой друг физиолог старался не уснуть у руля, изо всех сил борясь с собственной физиологией.

  -Вы слышали о пане Пратхавце?- спросила девушка.

  И тут она мне о нем рассказала.

  -Пан Пратхавец - рыцарь на белом коне. Это ничего, что он маленький рыцарь и конь у него маленький. А может, у него и вовсе нет коня, но все равно он рыцарь на белом коне, потому что такой у него характер. Он победил самого Мечехвоста - этого, знаете, из ракообразных?

  Рыцари, рыцари, и каждый на белом коне. Они бродят по дорогам, протоптанным много столетий назад, заезжают в замки, поднимая их из развалин.

  -Они встретились на берегу моря,- сказала девушка,- и пан Пратхавец крикнул:

  «Эй, Мечехвост, вызываю тебя на поединок!»

  Ракообразный Мечехвост попятился, трусливо размахивая своим мечом.

  «Оставьте, пан Пратхавец, взмолился он,- зачем нам ссориться?»

  -«Нет,- сказал пан Пратхавец,- я не оставлю, и я буду ссориться, потому что ты такой-сякой ракообразный и мне противно на тебя смотреть!»

  «Не связывайтесь со мной, пане Пратхавец,- попросил Мечехвост.- Я ведь, видите, какой большой, и панцирь у меня есть, и все такое. Подумайте о себе, пане Пратхавец!»

  Но пан Пратхавец не стал думать о себе. Он вырвал у Мечехвоста меч и занес над его головой.

  «Ах, пане Пратхавец, зачем вы это делаете? Не жалеете себя, хоть меня пожалейте!»

  И тогда пан Пратхавец его пожалел.

  «Ладно, живи,- сказал он,- только больше мечом не размахивай».

  «Я не буду,- сказал Мечехвост.- Я теперь стану совсем другим. Вот увидите, пане, теперь вы меня не узнаете!»

  -Въезжаем в Торунь,- сказал мой друг физиолог.- Красивый город, жаль, что не сможешь его рассмотреть.

  Я напряженно всматриваюсь в темноту, и передо мной вырастает красивый город Торунь. В центре старинная крепость с бойницами, окруженная рвом, на крепостных башнях перекликаются часовые. А вон там, в окне, сидит молодая полячка и выглядывает кого-то - откуда? Может быть, с прошлой войны?

  Не знаю, хорошо ли я рассмотрел город Торунь, Было темно, и, возможно, я увидел совсем не то, что было в действительности.

  Мы едем дальше. Мой друг рассказывает мне о Леце, замечательном польском юмористе. «Лец» по-древнееврейски означает паяц - такую маску избрал для себя писатель. На самом деле юмор его очень серьезен и глубок, и в нем мало веселого. Не подпрыгивай высоко,- предупреждает Лец,- иначе из-под тебя могут утащить землю.

  Мы едем дальше, осторожно подпрыгивая на ухабах. И свет наших фар рассекает ночь подобно мечу, который вырвал у врага пан Пратхавец.

  Пан Пратхавец лежал под своим камнем и думал о жизни. Что можно думать о жизни? Ну вот, думал он, погода снова испортилась. А, да бог с ней, с погодой, не в ней счастье.

  Гирудина возится по хозяйству. Она встает рано утром и сразу начинает возиться. И возится целый день, до позднего вечера. Пускай. Пан Пратхавец не собирается ей мешать. Сам-то он понимает, что не в хозяйстве счастье.

  Пан Пратхавец выбирается из-под камня и идет к соседу Мечехвосту. Препротивный тип, смотреть не хочется, но ведь в конце концов можно и не смотреть. Просто посидеть, поговорить по-соседски.

  -Добрый день, пане,- говорит сосед Мечехвост,- чудесная погода, не правда ли?

  -Правда,- соглашается пан Пратхавец, не желая по пустякам вступать в спор.

  -Как жизнь?- спрашивает сосед Мечехвост.

  -Спасибо, не жалуюсь.

  -И напрасно. С такой пиявкой, как ваша, трудно прожить, не жалуясь.

  -Ну что ж,- вздыхает пан Пратхавец, внутренне не соглашаясь. Ему не нравится, как Мечехвост называет его Гирудину, да и вообще вмешивается в его жизнь. Жизнь как жизнь, не в ней счастье.

  -Такие наши дела…- говорит пан Пратхавец, отводя глаза, потому что ему противно смотреть на соседа.

  Мой друг физиолог едва не налетает на столб, который, воспользовавшись темнотой, каким-то образом выбежал на середину дороги. После этого мы все молчим, общими силами стараясь не сбиться с курса.

  Я думаю об этой стране, о которой прежде знал только по книгам. О стране гордых рыцарей, воевавших от моря до моря. Но рыцари ушли, оставив в музеях свои доспехи, а по музеям ходить не хочется - слишком уж там все мертво.

  Я не бываю в музеях. Я просто хожу по этой земле, дышу этим воздухом. Иногда забредаю в пустые костелы, до того величественные, что хочется молиться - только не знаешь, кому.

  Меня занимают названия. Кафе «Под орлом», парикмахерская «Фигаро» - в честь знаменитого цирюльника из Севильи, клуб Тринадцати муз. Почему тринадцати? На этот вопрос никто не может ответить. Ну, девять официальных, плюс музы кино, живописи, архитектуры. А тринадцатая? Возможно, это и есть муза туризма, муза дальних странствий, как ее принято называть?

  -Прошем пана, цо то ест за брама?

  -Брама портова,- подбираю я польские слова, вместо того, чтоб поговорить по-русски с русским человеком.

  Всюду туристы. Они ходят за экскурсоводом, как дети за фребеличкой, то разбредаясь по сторонам, то опять собираясь в кучу. Они слушают и, плохо понимая язык, пытаются уловить интонацию. Вот этот замок, судя по интонации, относится к пятнадцатому веку, а этот - к четырнадцатому…

  В Мендзиздрое босой швед заедает пиво буханкой хлеба. Он очень общителен, но не знает польского языка. И тогда, чтоб как-то наладить контакт, швед поет для поляков на французском языке русскую песню «Я люблю тебя, жизнь».

  Варшава…

  Между Дворцом культуры и науки и остальным городом на первый взгляд нет ничего общего, но на самом деле между ними существует определенная связь: с башня Дворца видна вся Варшава - со всей Варшавы видна башня Дворца.

  Я не поднимался на эту башню, чтобы посмотреть на Варшаву сверху,- мне кажется, что любой взгляд сверху искажает действительность. Я смотрел на Варшаву с улиц, и дома не заслоняли мне города, потому что и они ведь были Варшавой. И колонна Зигмунта была Варшавой. И киоски «Ruch» были Варшавой.

  Памятник героям Гетто закрыт на ремонт. Он окружен решеткой лесов, и герои словно бы рвутся выйти из-за решетки, чтобы напомнить о себе живым.

  Памятники нуждаются в ремонте. Памятники смертны, как люди. И что было бы с памятниками, если бы их не поддерживала бессмертная память людей?

  Фредерик Шопен. Он сидит свободно, и даже камень не сковывает его. Огромный, но совсем не величественный. Лысый толстяк с портфелем величественный, но далеко не огромный - фотографируется на фоне Шопена, вернее, внизу, у пьедестала, с трудом доставая до ног. Небольшие люди должны бы иметь при себе постаменты.

  -Скоро Быдгощ,- говорит мой друг,- там и заправимся.

  Льется в бачок бензин. Он пахнет резче, чем сено, которым на станциях подкрепляли лошадей средневековые рыцари. Рыцарей давно нет, от них осталась только любезность, с которой они уступили дорогу новому времени. «Пшепрашам, пане… Бардзо дженькую…»

  Пожалуйста, спасибо, будьте добры… Не может ли пан оказать любезность… Единственная грубая фраза, которую я услышал на вокзале в посадочной толчее, по-русски бы звучала так: «Не желает ли пан получить по голове?» Мне понравился этот вопрос, хотя относился он не ко мне, а к совершенно другому пану.

  Наша машина, настоявшись у переезда, не хочет заводиться. Нас выручает водитель автобуса. Пока он копается в нашей машине, пассажиры терпеливо ждут: помочь человеку в пути - это кажется им естественным. Мужчина забивает гвоздь при помощи молотка, а женщина - при помощи мужчины. Этот афоризм моего друга физиолога, видимо, имеет и свой положительный смысл. В конце концов человеку не обязательно все уметь, ему важно уметь быть человеком. Мне нравится легенда о пане Пратхавце, мне нравятся рыцари, хотя в них теперь мало кто верит. Были они или не были? Может быть, это только выдумка, романтическая литература? В сказках все просто, а в жизни - куда сложней.

  Пан Пратхавец спешит на службу. Он работает у Тритона, который совсем не разбирается в делах, и за него разбирается в делах пан Пратхавец. Но он старается делать вид, что не очень разбирается, во всяком случае - хуже пана Тритона. Иначе можно потерять место, а кто тогда будет содержать Гирудину? Конечно, Гирудину найдется кому содержать, но хотелось бы, чтобы это был он, пан Пратхавец.

  -Ну, что там у нас в болоте?- спрашивает его Тритон, плохо разбираясь в делах.

  -В болоте как в болоте,- отвечает пан Пратхавец, хорошо разбираясь в делах.

  -И как вам нравится моя идея?- спрашивает Тритон, имея в виду идею пана Пратхавца.

  -Очень понравилась,- отвечает пан Пратхавец, имея в виду то же самое.

  Потом он садится и начинает служить.

  Он пишет письма, которые подпишет потом Тритон, и сочиняет указания, которые получит потом от Тритона. А в перерыве между письмами и указаниями он вспоминает город Краков, в котором его принимали в Королевском дворце. Кажется, он приехал туда на белом коне. На белом или на каком-то другом? В последнее время у пана Пратхавца что-то неладное с памятью.

  История - моя поздняя любовь, в школе мы с ней не понимали друг друга. Я не выносил этих деятелей, которых нужно запоминать вместе с датами рождения и смерти, а также значением, которое они имели для последующих деятелей. Может быть, человек, который не имеет еще своего прошлого, не способен вообще думать о прошлом?

  Теперь я люблю прошлое. Прошлое - это будущее, которое уже позади. Это пройденный материал, который надо всегда повторять, чтобы правильно усваивать новое. Краков - это история. Освенцим - это история. На старом еврейском кладбище в Кракове стоит большая стена, сложенная из осколков разрушенных гитлеровцами надгробий. На каждом осколке - обрывки слов: память умершим и поруганным. Кому полслова, кому одна буква… Эта стена тоже история…

  Щецин. Польский город, который долго принадлежал Пруссии. Метрового роста слова: МЫ СЮДА НЕ ПРИШЛИ, МЫ СЮДА ВЕРНУЛИСЬ. В Щецине мне показали дом, в котором жила принцесса Ангальт-Цербстская - до того, как стала русской царицей Екатериной II.

  Новый Старый город, построенный на месте разрушенного в войну Старого города. Никто не даст ему его лет, от него веет действительной стариной, которая в данном случае предпочтительней молодости. Потому что старина это история…

  Быдгощ давно позади, ночь позади - она сошла на какой-то там станции. И сразу стало видней - и смотреть, и думать…

  -А все же этот Пратхавец никчемный тип. И Гирудина его вздорная баба…

  -Ну что вы, как можно так говорить? Вы совсем не знаете пана Пратхавца!

  Пан Пратхавец - это рыцарь на белом коне. Он воевал за свою страну, защищая ее от иглокожих и двоякодышащих. А потом пришли рептилии, которые задумали всех превратить в пресмыкающихся. Они опутали землю колючей проволокой, и пан Пратхавец оказался с той, внутренней, стороны. Но он все равно боролся.

  Сейчас он далеко и, наверно, тоскует по своей стране, по своему любимому городу Кракову. Он вспоминает, как бродил по его улицам, когда все уже спали, а он не хотел уснуть, потому что для этого нужно было закрыть глаза - а как закрыть глаза перед такой красотой? Может быть, сейчас в той, чужой стороне он затевает войну с хищными иглокожими, может, спасает беззащитных моллюсков, которые сами не могут за себя постоять?

  Мне стыдно. Я действительно плохо подумал о пане Пратхавце. Нет, он не дружит с Мечехвостом и не служит Тритону, он воюет с ними, как подобает благородному рыцарю.

  Пан Пратхавец, рыцарь на белом коне. Это ничего, что о нем пишут в учебниках зоологии. Ведь когда дело идет о доблести, о верности и любви, нельзя слишком доверять зоологии. В конце-то концов не в ней счастье.
0
Зарегистрируйтесь чтобы оставить комментарий