Вся  жизнь сна и весь сон жизни готовы стать реальностью на кинопленке.

Глаза слишком часто путают то, что движется, с тем, что вибрирует, сердца еще слишком далеки от глаз, чтобы наше царствие было безусловным, но, тем не менее, по некоторым признакам, еще не ставшим привычными, я вижу, что  время изображения пришло.

Если мой голос дрожит, мысли блуждают и слова выглядят калеками — это означает, что мой рот забит землей и что меня тоже убил кинематограф.

Если мы боремся, то только с действительностью, чтобы заставить ее превратиться в мечту.

Зритель не должен быть зрителем, как раньше: это дает ему возможность сопротивляться и критиковать. Он должен быть участником, каким является в  жизни в такой же степени, как и актеры.

Кино дает человеку новое чувство. Он сможет слушать глазами. Время изображения пришло!

Кино — это всеобщий язык, эсперанто изображений. Вот что требует самоотречения.

Но оттого, что изображение используется не в полной мере, кинематограф частично утратил силу своего зрительного воздействия, которую ему надо вернуть, так как, в конечном счете, все  мысли, даже абстрактные, рождаются в образах.

Процесс создания сценария противоположен процессу написания романа или театральной пьесы. Здесь все происходит извне.

Съемка вне фокуса вызывает у этой публики следующую реакцию: «Какая красивая фотография!» или: «Здесь нет четкости». В то  время как часто это лишь изображение, застланное слезами.