Ад - особая милость, которой удостаиваются те, кто упорно ее домогались.

Без отчаяния к  жизни нет и  любви к жизни.

Боги наградили человека великими, блистательными добродетелями, позволяющими ему достичь всего, чего он пожелает. Но одновременно они наградили его и добродетелью более горькой, внушающей ему  презрение ко всему, чего он достиг.

Болезнь - это крест, но, может, и опора. Идеально было бы взять у нее  силу и отвергнуть слабости. Пусть она станет убежищем, которое придает силу в нужный момент. А если платить нужно страданиями и отречением - заплатим.

Быть может, к скульптуре меня влечет любовь к камню. Скульптура возвращает человеческому облику весомость и  равнодушие, без которых я не  мыслю величия.

Быть язычником для себя, христианином для других - к этому инстинктивно склоняется всякий человек.

Великий вопрос жизни - как жить среди людей.

Вечное искушение, против которого я непрестанно веду изнурительную борьбу, - цинизм.

В  жизни должна быть любовь - одна великая любовь за всю жизнь, это оправдывает беспричинные приступы отчаяния, которым мы подвержены.

В  жизни каждая минута таит в себе чудо и вечную юность.

Взбунтовавшийся атеизм ставит историю на место Бога и заменяет бунт абсолютным повиновением. Долг и  добродетель для него суть не что иное, как полное подчинение и полное принесение себя в жертву святыне ненасытного становления.

В какой-то момент перестаешь испытывать любовное волнение. Остается только трагизм. Жить ради кого-то или чего-то становится уже бессмысленно. Смысл обретает только мысль о том, чтобы можно было за что-то умереть.

В определенном возрасте столкновения между людьми начинают осложняться борьбой со временем. И это уже безнадежно.

Вопрос о смысле жизни я считаю самым неотложным из всех вопросов.

В отличие от нас женщины, по крайней мере, не обязаны стремиться к величию. У мужчин даже вера, даже смирение призваны доказывать величие. Это так утомительно.

Время идет медленно, когда за ним следишь. Оно чувствует слежку. Но оно пользуется нашей рассеянностью. Возможно даже, что существует два времени: то, за которым мы следим, и то, которое нас преобразует.

Всегда наступает минута, когда люди перестают сражаться и разрывать друг друга на части и в конце концов соглашаются любить друг друга такими, каковы они есть. Это Царство Небесное.