Ведай, что ты (царь) первейший в обществе можешь быть убийца, первейший разбойник, первейший предатель, первейший нарушитель общия тишины, враг лютейший, устремляющий злость свою на внутренность слабого. Ты виною будешь, если мать восплачет о сыне своем, убиенном на ратном поле, и  жена о муже своем; ибо  опасность плена едва оправдать может убийство, войною называемое. Ты виною будешь, если запустеет нива.

Повесть «Путешествие из Петербурга в Москву»

Вот как  человек пресмыкается в стезе, когда он хочет уловить природу в ее действиях. Он воображает себе точки, линии, когда подражать хочет ее образам; воображает себе движение, тяжественность, притяжение, когда истолковать хочет ее силы; делит время годами, днями, часами, когда хочет изразить ее шествие, или свой шаг ставит мерою ее всеобъемлющему пространству. Но мера ее не шаг есть и не миллионы миллионов шагов, а беспредельность; время есть не ее, но человеческое; силы же ее и образы суть токмо всеобщая жизнь.

Добродетелью я называю навык действий, полезных общественному благу.

Итак все, что имеет бытие во времени и пространстве, заключает в себе понятие непроницательности; ибо и познания наши состоят токмо в сведении бытия вещей, в пространстве и времени.

Итак, заблуждение стоит воскрай истине, и как возможно, чтобы человек не заблуждал! Если бы познание его было нутрозрительное, то и  рассуждение наше имело бы не достоверность, но  ясность; ибо противоположность была бы во всяком рассуждении невозможна. В таковом положении человек не заблуждал бы никогда, был бы бог. Итак, воздохнем о заблуждениях человеческих, но почерпнем из того высшее стремление к познанию истины и ограждению рассудка от превратности.

Крестьянин в законе мертв.

«Путешествие из Петербурга в Москву» (1790),«Сравнил я крестьян казенных с крестьянами помещичьими. (...) Одни судятся своими равными; а другие в законе мертвы, разве по делам уголовным».

Ничто для нас столь обыкновенно, ничто столь просто кажется, как речь наша, но в самом существе ничто столь удивительно есть, столь чудесно, как наша речь.

О  природа, объяв человека в пелены скорби при рождении его, влача его по строгим хребтам боязни, скуки и печали чрез весь его век, дала ты ему в отраду сон. Уснул, и все скончалось. Несносно пробуждение несчастному. О, сколь смерть для него приятна. А есть ли она конец скорби?

Повесть «Путешествие из Петербурга в Москву»

…Свободы не от их [помещиков] советов ожидать должно, но от самой тяжести порабощения.

«Путешествие из Петербурга в Москву» (1790),

Священнослужители были всегда изобретатели оков, которыми отягчался в разные времена разум человеческий, они подстригали ему крылие, да не обратит полет свой к величию и свободе.

Сколько есть способов познавать вещи, столько же путей и к заблуждению.

Только тогда станешь человеком, когда научишься видеть человека в  другом.

Человек воздвиг пространное здание своей науки. Не оставил отдаленнейшего края Вселенныя, куда бы смелый его  рассудок не устремлялся; проник в сокровеннейшие недра природы и постиг ее  законы в невидимом и неосязаемом; беспредельному и вечному дал меру; исчислил неприступное; преследовал жизнь и  творение и дерзнул объять мыслию самого творца. Часто человек ниспадал во глубину блуждения и животворил мечтания, но и на косвенной стезе своей велик и  богу подражающ. О, смертный! воспряни от лица земли и дерзай, куда несет тебя мысль, ибо она есть искра божества!

Чем больше вникают в деяния природы, тем видима наиболее становится простота законов, коим следует она в своих деяниях.

Чем выше человек восходит в познаниях, тем пространнейшие открываются ему виды.

Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй.

«Путешествие из Петербурга в Москву» (1790), эпиграф. Радищев А. Н. Сочинения. – М., 1988, с. 27. Это перефразированная цитата из «Телемахиды» В. Тредиаковского (1766). «Обло, озорно» – «тучное, злобное». Под «чудищем» имелось в виду самодержавие.

Яко  упражнения в телодвижениях укрепляют телесные силы, тако упражнения в размышлениях укрепляют силы разумные.