Ведет дорога длинная
Туда, где быть должна
Муравия, старинная
Муравская страна.
 
И в стороне далекой той,
Знал точно Моргунок,
Стоит на горочке крутой,
Как кустик, хуторок.
 
Земля в длину и в ширину
Кругом своя.
Посеешь бубочку одну,
И та — твоя.
 
И никого не спрашивай,
Себя лишь уважай.
Косить пошел — покашивай,
Поехал — поезжай.
 
И все твое перед тобой,
Ходи себе, поплевывай.
Колодец твой, и ельник твой,
И шишки все еловые.
 
Весь год — и летом и зимой —
Ныряют утки в озере.
И никакой, ни  боже мой,
Коммунии, колхозии!..
 
И всем крестьянским правилам
Муравия верна.
Муравия, Муравия!
Хо-рошая страна!..

Страна Муравия (1936)

В тот день, когда окончилась война
И все стволы палили в счет салюта,
В тот час на торжестве была одна
Особая для наших душ минута.
 
В конце пути, в далекой стороне,
Под гром пальбы прощались мы впервые
Со всеми, что погибли на войне,
Как с мертвыми прощаются живые.

«В тот день, когда окончилась война…», 1948

— Кабы больше было воли.
Хочешь — здесь ты, хочешь — там…
— Кабы жалованье, что ли,
Положили мужикам.
 
— Кабы нам  душа одна бы…
— Кабы жить нам не вразлад…
— Кабы если бы не бабы,
Бабы слушать не хотят!..

Когда в безвестности до срока,
Не на виду еще поэт
Творит свой подвиг одиноко,
Заветный свой хранит секрет,
Готовит людям свой подарок,
В тиши затеянный давно,-
Он может быть больным и старым,
Усталым – счастлив все равно.

Мы его породили, а он нас убил.

о «Новом мире» и Солженицыне. 1969

Мы знаем грядущему цену
И знаем, что  юность права,
Не как молодая трава,
Что старой приходит на смену,
Чтоб так же отжить до зимы.

«О Юности», 1951

Мы не просто не верим в  бога, но мы «предались сатане» — в угоду ему оскорбляем религиозные чувства людей, не довольствуясь всемирным процессом отхода от религии в связи с приобщением к культуре, а хотим немедленно поломать и низвергнуть старых богов и заменить их своими <…>. Мы насильственно, как только это делает вера завоевателей в отношении веры завоеванных, лишили жизнь людей нашей страны благообразия и  поэзии неизменных и вечных ее рубежей — рождения, венчания, похорон и т.п.[7] — под влиянием книги Н. Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма»

рабочая тетрадь, 27 февраля 1966

На своем коне с дугой
Ехать подходяще:
Всякий видит, кто такой,
Житель настоящий.
 
На своем коне с дугой
Ехать знаменито.
Остановят:
— Кто такой?
— Моргунов Никита.
 
В чужедальней стороне
Едешь, смотришь смело:
Раз ты едешь на коне,
Значит, едешь делом.

Не  спеши, невеста,
Замуж за бойца:
Нынче неизвестна
Доля молодца.
 
То ли он героем
В дом придет родной,
То ли не напишет
Строчки ни одной.
 
Да и где ты будешь
Ждать его тот срок,
Если немец дома
Грянет на порог?
 
Не спеши, невеста,
Замуж за бойца.
Это все начало,
Погоди конца.

«Песенка», 1942

Но  праздник свят и  величав.
В огне полки сменяя,
Огонь врага огнем поправ,
Идет страна родная.
 
Ее  святой, великий труд,
Ее немые муки
Прославят и превознесут
Благоговейно внуки.
 
И скажут, честь воздав сполна,
Дивясь ушедшей были:
Какие были времена!
Какие люди были!

«Огонь», 1943

Покладисто Эхо —
И снова
Согласно и с тем, и с другим…
Как жаль, что последнее слово
Всегда остается за ним!

«Эхо»

Так торопливо все он воспевает,
Что муха вслед за ним не поспевает.

«Поспешишь — после шиш»

Тема [репрессий] страшная, бросить нельзя — все равно, что  жить в комнате, где под полом труп члена семьи зарыт, а мы решили не говорить об этом и  жить хорошо, и больше не убивать членов семьи.

рабочая тетрадь, 1955

Что делать мне с тобой, моя присяга,
Где взять слова, чтоб рассказать о том,
Как в сорок пятом нас встречала Прага
И как встречала в шестьдесят восьмом?..

Эпиграмма. Антология Сатиры и Юмора России ХХ века.

Что ж, мы - трава? Что ж, и они - трава?
Нет, не избыть нам связи обоюдной.
Не мертвых власть, а  власть того родства,
Что даже смерти стало неподсудно.

«В тот день, когда окончилась война», 1948

Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В то, что они — кто старше, кто моложе —
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь, —
Речь не о том, но все же, все же, все же…

Я  убит подо Ржевом,
Тот — еще под Москвой…
Где-то, воины, где вы,
Кто остался живой?!
 
В городах миллионных,
В селах, дома — в семье?
В боевых гарнизонах
На не нашей земле?
 
Ах, своя ли, чужая,
Вся в цветах иль в снегу…
 
Я вам  жить завещаю -
Что я больше могу?

«Я убит подо Ржевом…», 1945-1946