В искусстве всегда и во все времена два побуждающих начала - познание и утверждение: познание психической природы человека и утверждение этой природы в действительности.

В человеке заложены безграничные источники творчества, иначе бы он не стал человеком. Нужно их освободить и вскрыть. И сделать это, не заламывая рук с мольбою к справедливости, а ставя человека в подходящие общественные и материальные условия.

Гуманизм – это то единственное, что, наверное, осталось от ушедших в небытие народов и цивилизаций, – книги, народные сказания, мрамор изваяний, архитектурные пропорции.

Знание – орудие, а не цель.

Искусство выполняет работу памяти: оно выбирает из потока времени наиболее яркое, волнующее, значительное и запечатлевает это в кристаллах книг.

Народ – судья искусству. И задача критики быть выразителем высших художественных требований народа.

Не ошибается тот, кто ничего не делает, хотя это и есть его основная ошибка.

О храбрости больше всего говорят трусы, а про благородство – прохвосты.

Патриотизм – это не значит только одна любовь к своей Родине. Это гораздо больше… Это - сознание своей неотъемлемости от Родины и неотъемлемое переживание вместе с ней ее счастливых и ее несчастных дней.

Сегодняшний день – в его законченной характеристике – понятен только тогда, когда он становится звеном сложного исторического процесса.

Смеху, как влюбленности, не научишь.

Сравнивать, как это часто делают, фашистский режим со средневековьем, значит оскорблять средневековье.[1]

Язык – живая плоть, которая создавалась миллионами поколений.