Поверите ли, у меня потрясающая память: я решительно все забываю.

Пока мы вяло соображаем, как бы получше убить время, время методично убивает нас.

Пока мы думаем, как убить время, нас убивает время.

При виде возрастающих успехов автомобильного транспорта философ хватается в ужасе за свое отягощенное чело и вопрошает себя, не без тревоги: когда все наши экипажи будут приводиться в  действие механически при помощью пара, бензина, электричества, сжатого воздуха и т.д., и т.п., что тогда станется с лошадьми? <…> Боюсь, с этого момента лошади ничего не останется, как предаться пьянству и тысяче других, еще более страшных и отталкивающих пороков.

Простите, мадам, но я никак не могу сообщить вам мой возраст. К сожалению, он каждую минуту меняется…

Рекорд вежливости: случайно (не дай бог с размаху!) сесть на собственную задницу и тут же перед ней извиниться.

Рекорд скупости: научиться спать на соринках, которых не видишь в своем глазу, и отапливать зимой квартиру бревнами, которые видишь в чужом.

…С деньгами даже бедность переносится легче, не так ли?

С деньгами и  бедность переносить легче.

С конца 1882 года (или, может быть, с начала 1883-го) я с удовольствием пускаю в ход одну и ту же старую шутку. Когда при мне говорят: «Кстати, что-то давненько не видно такого-то!», я каждый раз отвечаю: «Он в тюрьме». Вреда от этого никакого, а меня это неизменно забавляет. Так зачем напрасно придумывать свежие остроты?

Старая как этот мир  мечта каждого порядочного человека – убить кого-нибудь, хотя бы и в порядке самообороны.

Статистика неумолимо свидетельствует: по непонятным причинам смертность в армии довольно сильно возрастает именно в военное время.

Труднее всего - конец месяца, особенно последние тридцать дней.

У голодного брюха нет ушей, но у него замечательный нюх.

«Уехать - это чуть-чуть умереть». Но  умереть - это очень уехать!

Чем дольше катаются морские камешки, тем лучше они отшлифованы. Но с извозчиками почему-то все происходит в точности наоборот.

Что есть, в сущности, лентяй: это обыкновенный человек, который ленится даже делать вид, будто работает.

Что касается до XX века, то я не могу не привести славное словечко одной молодой дамы, в присутствии которой подробно перечисляли все худшие достижения покойного XIX века. «Ах, оставьте меня, наконец, в покое с вашим девятнадцатым веком, – воскликнула она в крайнем раздражении, желая перевести разговор на что-нибудь другое, – оставьте меня в покое! Любой другой век на его месте сделал бы то же самое!»