Насколько скрывает человека сцена, настолько беспощадно обнажает эстрада. Эстрада что-то вроде плахи.

Однажды при Ахматовой стали обсуждать, кому справедливо, кому не  справедливо дали Сталинскую премию. – Оставьте, – сказала Ахматова, – их премия, кому хотят, тому дают.

Отечественная война 1941 года застала меня в Ленинграде. В конце сентября, уже во  время блокады, я вылетела на самолете в Москву.

Первое стихотворение я написала, когда мне было одиннадцать лет. Стихи начались для меня не с Пушкина и Лермонтова, а с Державина («На рождение порфирородного отрока») и Некрасова («Мороз, Красный нос»). Эти вещи знала наизусть моя  мама.

После Октябрьской революции я работала в библиотеке Агрономического института. В 1921 году вышел сборник моих стихов «Подорожник», в 1922 году — книга «Anno Domini».

Поэт всегда прав.

Поэт – человек, у которого никто ничего не может отнять и потому никто ничего не может дать.

Рухнул в себя, как в пропасть!

Самое скучное на свете – чужие сны и чужой блуд.

С большой прямотой напросилась на  комплимент.

Сильней всего на свете лучи спокойных глаз

Стихи, даже самые великие, не делают автора счастливым.

Страшно выговорить, но люди видят только то, что хотят видеть, и слышат только то, что хотят слышать. На этом свойстве человеческой природы держится 90 % чудовищных слухов, ложных репутаций, свято сбереженных сплетен. Несогласных со мной я только попрошу вспомнить то, что им приходилось слышать о самих себе.

Я была в великой славе, испытала величайшее бесславие – и убедилась, что в сущности это одно и то же.

Я не переставала писать стихи. Для меня в них — связь моя с временем, с новой жизнью моего народа. Когда я писала их, я жила теми ритмами, которые звучали в героической истории моей страны. Я счастлива, что жила в эти годы и видела события, которым не было равных.