Мир не сотворен, но был искони, ибо  время обусловлено познающими существами, следовательно - миром же, а мир обусловлен временем. Мир невозможен без времени, но и время невозможно без мира. Оба, таким образом, нераздельны, и потому как не мыслимо время, в котором не было бы мира, так немыслим и мир, который не был бы во времени.

Многие люди слишком много живут настоящим: это - люди ветреные; другие живут слишком много будущим: это - люди боязливые и беспокойные. Редко кто сохраняет в этом случае должную меру.

Монархический образ правления - самый естественный для человека.

Мудрец в продолжение всей жизни познает то, что другие познают лишь при  смерти, т. е. он знает, что вся жизнь есть смерть. Media vita sumus in morte (в середине жизни мы уже близки к смерти).

Мучительности нашего существования немало способствует и то обстоятельство, что нас постоянно гнетет время, не дает нам перевести дух и стоит за каждым, как истязатель с бичом. Оно только того оставляет в покое, кого передало скуке.

Мы должны быть снисходительны ко всякой человеческой глупости, промаху, пороку, принимая в соображение, что это есть именно наши собственные глупости, промахи и пороки, ибо эти  недостатки человечества, к которому принадлежим и мы, а следовательно, и сами разделяем все его недостатки.

Мы жили и снова будем жить. Жизнь есть ночь, проводимая в глубоком сне, часто переходящем в кошмар.

Мы пропускаем с кислым лицом тысячи часов, не наслаждаясь ими, чтобы потом с тщетной грустью вздыхать по ним.

Мы редко думаем о том, что имеем, но всегда беспокоимся о том, чего у нас нет.

На высших должностях, так же как и на горных вершинах, люди часто подвергаются головокружениям.

Настоящее достоинство человека гениального - то, что возвышает его над другими и делает его почтенным, - заключается в преобладании интеллекта - этой светлой, чистой стороны человеческого существа. Люди же обыкновенные обладают лишь греховной волей с такой примесью интеллекта, какая необходима только для руководства в  жизни, иногда больше, а чаще - меньше. Что пользы в этом?

На сцене один играет князя, другой советника, третий слугу, солдата, генерала и т. д… То же самое и в  жизни. Различия ранга и  богатства каждому отводят свою роль, но ей вовсе не соответствует внутренняя разница в  счастье и довольстве; и здесь в каждом скрывается тот же бедняк с его нуждой и заботой.

Науку может всякий изучить - один с большим, другой с меньшим трудом. Но от искусства получает каждый лишь столько, сколько он сам в состоянии дать. Что дадут, например, оперы Моцарта человеку, не понимающему музыки? Что видит большинство в мадонне Рафаэля? И многие ли ценят, не с чужого голоса, Гетевского «Фауста»? - Искусство не имеет дела, подобно науке, только с разумом; оно занимается глубочайшей сущностью человека, и потому в искусстве каждый понимает лишь столько, сколько в нем самом есть что-нибудь ценное. То же самое относится к моей философии, которая есть философия как искусство. Каждый поймет в ней как раз столько, сколько сам того стоит. Вообще она будет по плечу только немногим и будет философией paucorum hominum (для немногих). Мне кажется, что из неудачи, испытанной в течение 3000 лет философией как наукой, т. е. построенной по закону основания, уже исторически следует, что это ненадлежащий путь ее. Кто ничего больше не умеет, как отыскивать связь представлений, т. е. соединять основания со следствиями, тот может быть великим ученым, но так же мало философом, как живописцем, поэтом и музыкантом. Ибо  художник и философ познают вещи в себе, платонические идеи; ученый же познает только явление, т. е собственно закон основания, потому что явление есть не что иное, как сам закон основания. Так что вполне оправдывается выражение Платона: толпа не способна к философии.

Находить противоречия в мире значит не владеть истинным критицизмом и принимать два за одно.

Начало теологии есть страх (Primus in orbe Deos fecit timor. Petron. Fragm. 22, р. 219). Начало же философии - не что иное, как чистое и бескорыстное мышление. Если бы люди были счастливы, тогда бы не было и надобности в теологии. Напротив, философия и тогда была бы потребностью гениальных умов, если бы в мире вовсе не было страданий и  смерти. Отсюда не следует, однако, что чистое мышление есть необходимое свойство интеллекта вообще; напротив, это нечто такое, что встречается только в виде monstrum per excessum, т. е. у гения.

Не будучи в состоянии обмениваться мыслями, люди перебрасываются картами.

Невинность в сущности граничит с глупостью, потому что цель жизни (употребляю это выражение только фигурально вместо сущности жизни или мира) состоит в том, чтобы познать собственную злую волю, чтобы она стала для нас объектом и чтобы мы, вследствие этого, стали лучшими в глубине сознания. Наше тело есть воля, ставшая объектом (1-го класса), и деяния, которые мы ради нее совершаем, показывают нам зло этой воли. В состоянии же невинности, в котором зло не имеет места по отсутствию искушений, человек есть лишь жизненный аппарат, а то, для чего этот аппарат предназначен, еще не наступило. Такая пустая форма жизни, такая пустая арена, сама по себе, как и вся так называемая реальность (мир) - ничтожна, и так как она получает значение лишь через поступки, заблуждения, познания, так сказать - через конвульсии воли, - то по характеру своему она представляется трезвой, глупой. Вот почему золотой век невинности, а также всякая утопия есть нелепость и глупость. Первый преступник, первый убийца - Каин, который узнал грех и через него, путем раскаяния, познал добро, а следовательно - и значение жизни, - есть лицо трагическое, во всяком случае более значительное и даже более почтенное, чем невинный простофиля.

Не говори своему другу того, что не должен знать твой враг.