Человеческое бессилие в укрощении и ограничении аффектов называется рабством. Человек, находящийся в рабстве, настолько не владеет собой, что хотя и видит перед собой лучшее, однако принужден следовать худшему.

Я должен признаться, что означенное мнение, все подчиняющее какой-то индифферентной воле Бога и все ставящее в зависимость от его благосоизволения, менее уклоняется от истины, чем  мнение тех, которые полагают, будто Бог все производит под идеей блага. Последние, по-видимому, полагают, что вне Бога существует нечто от него независимое, к чему Бог обращается в своем творении как к образцу, или к чему он стремится, как к известной цели. А это, конечно, все равно, что подчинять Бога фатуму. Но нелепее этого ничего нельзя сказать о Боге, который, как мы показали, составляет первую и единственную свободную причину как бытия всех вещей, так и сущности их.

Я понял, что все вещи, которых я боялся и которые боялись меня, являются добрыми или злыми лишь в той мере, в какой они воздействуют на мой  разум.

Я призываю пользоваться наслаждениями лишь настолько, насколько это достаточно для сохранения здоровья, и если желание есть самая сущность человека, то  пьянство есть неумеренное желание и  любовь к вину.

Я считаю Бога имманентной (как говорят) причиной всех вещей, а не трансцендентной. Вместе с Павлом и, быть может, вместе со всеми древними философами, хотя и иным образом, я утверждаю, что все находится в Боге и в Боге движется. …Однако, если некоторые полагают, что «Богословско- политический трактат» основывается на той  мысли, что Бог и  природа (под которой они понимают некоторую массу или телесную материю) суть одно и то же, то они совершенно ошибаются.