Многие готовы скорее умереть, чем подумать. Собственно, так оно и выходит.

Мы живем двойной моралью: одну исповедуем, но не используем на практике, а другую используем, но исповедуем очень редко.

Мы любим тех, кто ненавидит наших врагов, поэтому, если бы у нас не было врагов, нам некого было бы любить.

Мы не говорим о вере, когда речь идет о том, что дважды два четыре или что земля круглая. О вере мы говорим лишь в том случае, когда хотим подменить доказательство чувством.

Мысль не свободна, если ею нельзя заработать на  жизнь.

Мышление требует усилий и подготовки. Политики слишком заняты составлением речей, чтобы мыслить.

Наши великие демократии все еще склонны считать, что глупый человек скорее окажется честным, чем  умный, а наши политики извлекают выгоду из этого предрассудка, выставляя себя еще глупее, чем создала их  природа.

Наши эмоции обратно пропорциональны нашим знаниям: чем меньше мы знаем, тем больше распаляемся.

Наш  страх перед катастрофой лишь увеличивает ее вероятность. Я не знаю ни одного живого существа, за исключением разве что насекомых, которые бы отличались большей неспособностью учиться на собственных ошибках, чем люди.

Наш  страх перед катастрофой лишь увеличивает ее вероятность.

Нежелательно верить в гипотезу, когда нет решительно никаких оснований считать ее верной.

Немногие могут быть до конца счастливы, не испытывая ненависти к другому человеку, нации, вероисповеданию…

Ненавидеть врагов легче и увлекательнее, чем  любить друзей.

Неординарные люди равнодушны к счастью - особенно к чужому.

Непристойность - это все то, что повергает в  ужас пожилого и невежественного судью.

Не старайся избегать искушений: со временем они сами начнут тебя избегать.

Нет ничего более утомительного, чем нерешительность, - и ничего более бесполезного.