Жизнь спешит, если мы сами медлим.

Эта странная жизнь

Запахи неизменны. Есть запахи, которые не меняются из века в век, - запахи печей, дорог, хлеба. Повсюду пахнут одинаково столовые, общежития, во всем мире одинаково пахнут гостиницы, отели - и в Японии и в Архангельске. То же и с людьми. Лесорубы на Сахалине пахли, как и здесь, в Кислицах, как и когда-то, когда отец приезжал из леса, а я сидел у него на коленях, уткнувшись ему в жилет. И эти конторы, самые разные (сколько я их повидал!) - и маленькие конторы сплавщиков с керосиновыми лампами, и лесные, и районные, - хранили тот же запах: бумаг, железных ящиков, клея. Память на запахи - особый раздел или аппарат памяти. Они помнятся десятилетиями - запахи тола, горелой брони, запахи шинели, госпиталя, не определенные никакими словами, таблицами, приборами. Запахи прошлого.

Обратный билет. Однофамилец. Дождь в чужом городе. Кто-то должен

Комплимент от действительно умного человека перекрывает тысячи обид от пошляков.

Эта странная жизнь

На этом кладбище примиренно сошлись обманутые и обманщики, беженцы и беглецы, те, кто мечтал вернуться на родину, и те, кто вспомнил о ней лишь перед смертью, люди разных убеждений, разной славы, но все они считали себя русскими.

из повести «Зубр»

Образование — это то, что останется, когда все вызубренное забыто

Он назвал Лысенко Распутиным, лысенковщину ― распутинщиной. Фигура Распутина была единственным аналогом в истории этого абсурда. «Наследственность ― результат воспитания!» Перерождение овса в овсюг, сосны в ель, подсолнуха в заразиху! Превращение животных клеток в растительные и обратно! — «Какие могут быть наследственные болезни в социалистическом обществе?» «Из неживого возникает живое!» — Все это преподносилось директивно еще в 1963 году! Зубр хватался за голову, рычал в ярости. Он не представлял себе, как широко распространилась эта бредо́вина, как внедрилась средневековая чушь в умы, особенно молодежи.

из повести «Зубр», 1987

Основная формула: поступай так, чтобы твое поведение способствовало прогрессу человечества, выражающемуся в победе духа над материей.

Эта странная жизнь

Этика не имеет единиц измерения. Даже в вечных и общих определениях — добрый, злой, душевный, жестокий — мы беспомощно путаемся, не зная, с чем сравнить, как понять, кто действительно добр, а кто добренький, и что значит истинная порядочность, где критерии этих качеств.

Эта странная жизнь