Глубокие мысли - это железные гвозди, вогнанные в ум так, что ничем не вырвать их.

Гнить ли под мрамором или под землей - все равно гнить.

Говорят, что  оратор всего значительнее, когда он воспламенен, когда он негодует. Я отрицаю это. Он сильнее, когда подражает гневу.

Даже согласившись, что люди гениальные обычно бывают странны, или, как говорится, нет великого ума без капельки безумия, мы не отречемся от них; мы будем презирать те века, которые не создали ни одного гения. Гении составляют гордость народов, к которым принадлежат; рано или поздно им воздвигают статуи, и в них видят благодетелей человеческого рода.

Дать обет бедности - значит поклясться быть лентяем и вором. Дать обет целомудрия - значит обещать Богу постоянно нарушать самый мудрый и самый важный из его законов. Дать обет послушания - значит отречься от неотъемлемого права человека - от свободы. Если человек соблюдает свой обет - он  преступник, если он нарушает его - он клятвопреступник. Жизнь в монастыре - это жизнь фанатика или лицемера.

Два качества необходимы художнику: чувство нравственности и чувство перспективы.

Для того чтобы растрогать, не нужно быть растроганным.

Для того чтобы растрогать, не нужно самому быть растроганным.

Добродетель прекрасная вещь; и злые и добрые отзываются о ней хорошо. Ибо она выгодна для первых и для вторых.

Если бояться смерти, ничего хорошего не сделаешь; если все равно умираешь из-за какого-нибудь камешка в мочевом пузыре, от припадка подагры или по другой столь же нелепой причине, то уж лучше умереть за какое-нибудь великое дело.

Если бы все на земле было бы превосходно, то и не было бы ничего превосходного.

Если какое-нибудь явление превышает, по нашему мнению, силы человека, то мы тотчас же говорим: это дело Божие; наше тщеславие не может удовольствоваться меньшим. Не лучше ли было бы, если бы мы вкладывали в свои рассуждения несколько меньше гордости и несколько больше философии? Если природа представляет нам какую-нибудь загадку, какой-нибудь трудно распутываемый узел, то оставим его таким, каков он есть, и не будем стараться разрубить его рукой существа, которое становится для нас новым узлом, еще труднее распутываемым, чем первый.

Если ложь на краткий срок и может быть полезна, то с течением времени она неизбежно оказывается вредна. Напротив того, правда с течением времени оказывается полезной, хотя может статься, что сейчас она принесет вред.

Если нет цели, не делаешь ничего, и не делаешь ничего великого, если цель ничтожна.

Если разум - дар неба и если то же самое можно сказать о вере, значит, небо ниспослало нам два дара, которые несовместимы и противоречат друг другу. Чтобы устранить эту трудность, надо признать, что  вера есть химерический принцип, не существующий в природе.

Есть два рода законов: одни - безусловной справедливости и всеобщего значения, другие же - нелепые, обязанные своим признанием лишь слепоте людей или силе обстоятельств. Того, кто повинен в их нарушении, они покрывают лишь мимолетным бесчестьем - бесчестьем, которое со временем падает на  судей и на народы, и падает навсегда. Кто ныне опозорен - Сократ или судья, заставивший его выпить цикуту?

Есть моральная тактичность, которая у гуманного человека сказывается во всех его поступках и которой не имеет злой человек.

Есть моральная тактичность, которая у гуманного человека сказывается во всех его поступках и которой нет у злого человека.