С <солнцезащитными очками> я Джек Николсон, без них — старый толстяк.

Старайся избегать банальных высказываний о проблемах общественной жизни, когда говоришь с репортером.

Старайся избегать репортеров.

Стыдно признаться, но я читаю только спортивные страницы.

У меня никогда не повернется язык ругать тех, ругать тех, кто считает аборт убийством. Я сам незаконнорожденный. Сейчас меня могло бы не быть.

Хотите верьте, хотите нет, но в деле о праве президента на конфиденциальность я был на стороне Ричарда Никсона. Представьте себя на месте президента — разве вы захотите предавать огласке каждое свое слово и каждый поступок? По-моему, это просто глупо. Ни у кого нельзя отнимать право на личную жизнь. Сделайте это — и одно будет цепляться за другое, а в итоге мы получим Билла с Моникой. На  жизнь надо смотреть трезво. Люди есть люди, и не стоит требовать от них чересчур многого.

Чем меньше люди про меня знают, тем легче мне работать.

Чем ты старше, тем сильнее становится ветер — и он всегда встречный.

Чем я хорош как отец? Я все  время рядом. Моя  любовь ничего не требует. И я знаю, как помочь детям в их самовыражении. Мне есть что посоветовать — если они готовы рассказать мне, в чем их трудности, — потому что у меня самого было в  жизни много трудностей. Я стараюсь показать им мир без прикрас. Хочу привить им глубокое внутреннее убеждение в том, что быть счастливым — это нормально, что тебе вовсе не надо постоянно создавать себе проблемы, которых у тебя на самом деле нет.

Я был очень доволен своим Джокером. Я смотрю на это как на  произведение в стиле поп-арта.

Я всегда ношу солнцезащитные очки, потому что мне их прописали. Когда-то давно средний американец во мне считал, что в этом есть некоторая доля жеманства. Но в южной Калифорнии очень яркое солнце. Кроме того, если тебе известны минусы жизни на публике, ты начинаешь признавать необходимость защиты. Я приучен смотреть людям в глаза, но я не могу смотреть в глаза всем, кто хочет смотреть в мои: у меня просто не хватит на это душевных сил.

Я вырос из того возраста, когда с апломбом рассуждают о том, чего не знают.

Я играю в гольф не ради соперничества. Я всем говорю, что жульничаю, чтобы со мной не играли на  деньги. Вот что мешает смотреть футбол. Все делают ставки. Люди не хотят следить за игрой: они следят за прогнозами букмекеров.

Я люблю работать с женщинами-режиссерами. Им не жалко сделать тебя обаятельным.

Я не собираюсь делать вид, будто не был тем еще негодяем всю сознательную жизнь.

Я очень везучий в том смысле, что, помимо всяких сожительств и тому подобного, я всегда отлично ладил с женщинами.

Я очень трепетно отношусь к правилам хорошего тона. Как передать тарелку. Не кричать из одной комнаты в другую. Не распахивать закрытую дверь без стука. Пропускать вперед даму. Цель всех этих бесчисленных простых правил — сделать жизнь лучше. Мы не можем жить в состоянии хронической войны с родителями — это глупо. Я тщательно слежу за своими манерами. Это не какая-нибудь абстракция. Это всем понятный язык взаимного уважения.

Я сопротивляюсь всем общепринятым убеждениям. Моя  религия сводится к тому, чтобы быть непосредственным, жить в настоящем. Это старое клише, я знаю, но оно мое.