При современных темпах рождаемости население мира через пятьдесят лет удвоится, и значит, еще при жизни многих из нас все проблемы, вызванные перенаселенностью, — безумие жизни в большом городе, транспортные проблемы, голод, инфляция, загрязнение воздуха, истребление природы, нивелирование всего индивидуального, — все они станут по крайней мере в два раза острее. В таких условиях разбрасываться человеческим и экономическим богатством для того, чтобы совершать путешествие в космос и наращивать гонку ядерных вооружений, значит играть в бирюльки, когда цивилизация гибнет на глазах: такого вопиющего примера легкомыслия и безответственности в истории человечества еще не было.

Притчей во языцех стал дух бескорыстного благородства, царивший на Олимпийских играх в древности, в VI–VII веках до н. э., который позднее, при римлянах, был уже тронут тленом морального разложения. Но ведь и оливковая веточка уже была непомерной наградой. Соревновательность — потребность не отстать и стремление вырваться вперед — неотступно преследует человечество. Но для соревнования есть столько реальных сфер, что изобретать искусственные совершенно ни к чему.

 Причина «Бога» в том, чему причиной он сам;  необходимость в том, для чего он сам необходимость; и нам этого не постичь.

 Причины, зачем нужно стремиться к тому, чтобы такой вторичный, или суррогатный опыт сделать как можно доступнее, вполне очевидны. Жизнь никогда еще не казалась такой короткой, но насыщенной, а смерть такой абсолютной; и если общественно-экономические условия делают многие непосредственные удовольствия недосягаемыми для большинства, представители этого большинства совершенно естественно и резонно довольствуются хотя бы тем заменителем реальной вещи, который они в состоянии получить.

Произнести вслух, что вы убеждены в необходимости сделать то-то и то-то, может означать — если только при этом нет свидетелей, которые поймают вас на слове, — всего-навсего удобную отговорку для самого себя, чтобы этого не делать. Ведь добро есть действие — не намерение действовать.

 Против добрых дел выдвигают иногда еще один последний, отчаянный аргумент: все действия, совершаются ли они с добрыми намерениями или с намерениями недобрыми, с течением времени так хитро переплетаются, что в конце концов заключенное в них относительное добро или зло исчезают без следа. И зло, и добро, все  умирает — или видоизменяется.

 Против каких-то идей и социальных тенденций я могу протестовать и физически — прибегая к насилию. Но  насилие порождает насилие, сила порождает силу, средство порождает средство. За насилием и гонениями нередко кроется подспудное желание, чтобы достаточное число гонимых уцелело, — иначе на ком и дальше практиковаться в насилии? Любители псовой охоты пекутся о сохранности лис. Самые рьяные стрелки — ревностные сторонники сохранения в лесах дичи.

 Противополюс всего сущего и познанного или познаваемого, то есть «Бог», неизбежно должен быть бесконечной тайной, поскольку только так может сохраняться напряженность, удерживающая человечество от падения в пропасть абсолютного знания, или «идеального» мира, который обернулся бы идеальным адом. Напряженность знание — тайна не допускает никаких транспозиций: это есть источник человеческого бытия.

  Психически больного не исцеляют от недуга, но делают его чуть более нормальным, помогая ему понять внутреннюю противоречивость его собственной натуры. Мало-помалу он начинает смутно постигать, как можно самому использовать силы, которые используют его. Понимать — значит не только прощать, но и управлять.

 Птицы дают нам нагляднейший образец механизма, который развился в природе для преодоления этого порочного круга: это так называемая «территория». У некоторых видов пернатых настолько сильна биологическая ценность привычки гнездиться большими колониями, что чувство территории выражено у них незначительно; зато у таких видов наблюдается высокоразвитая система внутренней иерархии — образно говоря, кто за кем клюет. Эти виды выигрывают сразу по двум линиям. От врагов они защищены самой своей численностью; а те, кого они сами же заклевывают до смерти, — слабейшие особи. Другие виды, по крайней мере в продолжение брачного периода и выкармливания птенцов, устанавливают некие границы своих владений, в пределы которых никакая другая пара не может вторгаться безнаказанно. При такой системе птицы меньше подвержены инфекционным заболеваниям, голоду и т. д. В том, что обе системы успешно действуют, легко убедиться на примере семейства вороновых (самого «умного» птичьего семейства): близкородственные виды придерживаются разных систем. Так, галки и грачи живут по преимуществу коллективно, тогда как вороны и сороки — в основном парами или небольшими семьями.

 Публика — что женщина до эмансипации. Если раньше женщина была переменчива и эмоциональна в своих решениях, то происходило это потому, что ей никогда прежде не позволяли быть иной — иной ее просто не мыслили, иной она не могла быть уже в  силу существовавших условий; тогда сложилась опасная для общества ситуация — и сейчас ситуация не менее опасна из-за нынешнего тотального не-участия подавляющего большинства взрослого населения в управлении страной.

 Пятая причина не-совершения благого дела: рассматриваемое действие столь ничтожно по отношению к конечному намерению, что кажется просто бессмысленным. Вот между этими-то весьма шаткими стульчиками — ну кто возьмется просеять весь песок в Сахаре или вычерпать ложкой Атлантический океан? — и тают, как дым, многие и многие благие начинания.

 Рабовладельческие государства прошлого наглядно демонстрируют, какие опасности подстерегают класс, ведущий праздное существование. Его удел — либо стоячее болото сибаритства, либо воинствующий милитаризм. Досуг, не преследующий никакой иной цели, кроме как сохранить досуг на вечные времена, ведет к разложению или войне, поскольку мир и досуг нуждаются в регулярных очищающих процедурах. Скоро уже, меньше чем через сто лет, рабами станут машины — рабами, не способными на бунт; а все человечество окажется потенциально праздным классом. Но эпоха клистиров и кровопусканий давно осталась в прошлом.

 Развитие индустриальной цивилизации, стандартизированные процессы труда, бурный рост населения, осознание — ведь ныне эпоха тесного международного общения, — что люди психологически скорее схожи, нежели различны: все эти факторы побуждают индивида к индивидуализирующему действию, к художественному творчеству — ив первую очередь к творчеству, которое выражает его «я». Пьянство, наркомания, сексуальная распущенность, общая расхлябанность, все известные условности бунта против условностей объяснимы как статистически, так и эмоционально.

 Развлечения, дешево стоящие и повсеместно доступные, калечат способность человека самому находить для себя удовольствие. Механический приемник и человека превращает в механический приемник. Мы против инкубаторных куриц; но мы сами превращаемся в «инкубаторных человеков».

 Разные инструменты и языки; разные, на поверхности, представления о том, что первостепенно в существовании, и, следовательно, разные, на поверхности, цели; разный склад ума — и все-таки все великие ученые в некотором смысле художники, а все великие художники в некотором смысле ученые, поскольку они преследуют одну и ту же общечеловеческую цель: приблизиться к некой реальности, поведать о некой реальности, отразить некую реальность в символах, суммировать некую реальность, убедить в некой реальности. Все серьезные ученые и художники хотят одного и того же — истины, которую впоследствии никому не придется менять.

 Разумеется, большинство хороших художников и все великие демонстрируют мастерское владение техникой. Но художники-псевдотехники подобны рыбаку, который думает, что самое главное в том, как обращаться с удилищем и насаживать на крючок наживку; тогда как самое главное — знать реку, где он вздумал рыбачить. Прежде вещь, а уж потом ее выражение; но сегодня мы сталкиваемся с целой армией хорошо натасканных «выразителей», поголовно одержимых одной целью — что-нибудь выразить; толпа мастеров-рыболовов, без устали и без толку забрасывающих удочки посреди распаханного поля.

 Ребенку не разрешают манкировать подвижными играми и физкультурой потому, что у него нет к этому выдающихся способностей. Только каждый десятый ребенок не способен научиться музыке. Поэзия ничего общего не имеет с декламацией, с заучиванием наизусть или с подготовкой к экзамену. Поэзия — это способ рассказать о том, что ты такое, словами, которые так или иначе организованы ритмически. То же представляет собой изобразительное искусство, только вместо слов здесь используется разнообразие формы и цвета.