В своем ли они [«мнимомудрые»] уме? Они идут вслед за почитаемыми именами и берут в учителя толпу (Многих), того не ведая, что среди почитаемых многие — дурны, немногие — хороши. Зато аристос одно предпочитает всему: вечную славу — бренным вещам, тогда как Многие только обжираются как скоты.

 Все  боги, якобы способные вмешиваться в наше существование, — идолы; все образы богов — идолы; все молитвы к ним, всякое поклонение им — идолопоклонничество.

 Все взяли за правило говорить о «международной напряженности» и «ядерной катастрофе» так, будто это что-то ужасное. Но мы любим ужас. Без него нам пресно, как без соли. Мы живем под страхом опустошительной войны — и живем этим страхом.

 Все государства и общества содержат зародыши фашизма. Они стремятся к однополюсности, к навязыванию другим своих правил. Вот почему истинное противоядие против фашизма — не социализм, а экзистенциализм.

 Все дело в том, что мы не только способны вообразить прямо противоположные состояния — как, скажем, не- существование сущего; мы способны вообразить бесчисленные промежуточные состояния. И наше немо до такой степени обретает власть над нашим поведением, что мы уверены: если бы не изъяны в нынешнем состоянии человека, общества, образования или экономического положения, мы могли бы быть тем, кем мы видим себя в своем воображении. Иными словами, немо растет в строгом соответствии с нашим ощущением и знанием общего и личного неравенства.

 Все злодеяния в истории уходят корнями в нехватку школ. И в наше время нехватка школ достигла самой критической точки за всю историю человечества. Чем больше мы хотим равенства, тем больше хотим образования; чем больше средств коммуникации, тем лучше мы понимаем, чего хотим; чем больше у нас досуга, тем больше потребность в том, чтобы нас научили им пользоваться; и чем больше растет население, тем больше понадобится школ.

 Вселенная, какой мы ее знаем, постоянна в своих составляющих и своих законах. Все в ней, то есть каждое индивидуальное сущее, имеет свое рождение и  смерть во времени. Это рождение и эта смерть — отличительные признаки индивидуальности.

Всеми вещами правит «керавнос» [гром, хаос, случайность].

 Всем известно: что для одних зло — для других может обернуться благом; но утверждение, возможно, справедливое для целого или для любого данного действия, если рассматривать его в исторической перспективе, еще не означает, что можно одним махом перепрыгнуть к теории, будто бы индивиду позволительно снять с себя всякие моральные обязательства в связи с совершаемыми им поступками: это значило бы прийти к ложному умозаключению — «что истинно в отношении действия, то истинно в отношении того, кто это  действие совершает». Человек должен в конечном счете творить добро на благо себе самому и своему обществу — не добро ради добра или ради поступка как такового.

Всем людям дано познавать самих себя и себя обуздывать.

 Все мы собратья по роду человеческому; мы не соперники друг другу. Разум и свобода даны нам, чтобы нейтрализовать и контролировать последствия случая, который лежит в основе всякого существования; не для того, чтобы с их помощью оправдывать несправедливость.

 Все наши концепции Бога — это концепции наших собственных потенциальных возможностей. Милосердие и  сострадание, как универсальные атрибуты наиболее совершенных (под какими бы внешними личинами они ни скрывались) представлений о Боге, — не что иное, как те самые качества, которые мы мечтаем утвердить в себе. Они не имеют никакого отношения к какой бы то ни было внешней «абсолютной» реальности: они суть отражение наших надежд.

 Все наши суждения о том, что хорошо и что плохо, бессмысленны как с абсолютной, так и с эволюционной точки зрения. Но мы словно судьи, которым хочешь не хочешь приходится судить. Такова наша функция — судить, делать выбор между добром и злом. Если мы от этого отказываемся, мы перестаем быть людьми и возвращаемся в наше исходное состояние — становимся материей; но даже в этом худшем случае худший из нас все равно больше, чем просто несколько десятков килограммов услужливых молекул.

 Всеобщая полная занятость, плановая экономика, государственная собственность на ведущие отрасли промышленности, государственное страхование и бесплатное медицинское обслуживание — все это  прекрасно. Но обеспечить одни гарантии — значит предусмотреть и другие. Мы укрепляем один фланг, полагаясь на то, что  неприятель не станет атаковать на  другом. Но рыцарское благородство эволюции несвойственно. Чем выше уровень жизни, тем ощутимее потребность в разнообразии. Чем больше досуга, тем больше дефицит напряженности. И «соль» резко растет в цене.

 Все предсказания суть пари. Все предсказания относительно будущего строятся вокруг того, что  наука не может с уверенностью утверждать, но вероятность чего она может только предположительно допускать. Эта фундаментальная неопределенность — существенный фактор жизни. Всякий взгляд, устремленный вперед, — потенциальная иллюзия. Так удовлетворяется свойственная нам потребность в опасности — свойственная постольку, поскольку в ситуации вечной опасности нам приходится выходить за ее пределы в поисках знания и безопасности, никогда не обретая их в полной мере.

 Все произведения искусства сперва доставляют удовольствие самому художнику и учат чему-то самого художника, а уж потом всех остальных. И удовольствие, и урок черпаются из объяснения своего «я» через выражение своего «я»; через умение видеть свое «я» — и все те многие «я», из которых складывается целое «я», — в зеркале того, что это «я» создает.

 Все развилки грезят о перекрестках; в атомах, так же как в людях, усложнение ведет к потере энергии. Во все времена интеллигенцию презирали за  вялость и бездеятельность. Но только в мире, где интеллектуальная высота будет синонимична высоте нравственной, разумно желать, чтобы самой большой властью обладали самые интеллектуально развитые.

 Все разновидности искусства тяготеют к тому, чтобы превращаться в соответствующие разделы науки и, если угодно, ремесла; но тайна, без которой нет искусства, в том и состоит, что художник постоянно идет дальше того, что научная и ремесленная сторона искусства в состоянии предвидеть; и он постоянно идет дальше попытки дать научное описание и выработать строгие критерии того, что же такое искусство и какое искусство хорошее, а какое плохое.