Бог дальше от людей, чем люди от  Бога.

Верующий имеет громадное преимущество перед неверующим: он всегда может обновиться благодаря ереси.

В каждом письме к одной своей японской приятельнице я обычно рекомендую ей послушать то или иное произведение Брамса. Недавно она написала мне, что только что вышла из токийской больницы, куда ее увезли на «скорой» после чересчур рьяного прослушивания моего кумира. Какое трио, какая соната послужили тому виной? Не важно. Только музыка, способная вызывать обморок, достойна того, чтобы ее слушали.

Внезапное молчание посреди разговора вдруг напоминает нам о главном: оно показывает нам, какую цену мы вынуждены платить за  изобретение слова.

Все эти  дети, которых я не захотел иметь, - если бы только они знали, каким счастьем мне обязаны!

Для писателя сменить язык - все равно что писать любовное письмо со словарем.

Для человека, только что оправившегося от любовного недуга, возможность нового увлечения видится столь немыслимой, что ему кажется, будто все живые существа, вплоть до последней мошки, ввергнуты в пучину разочарования.

Единственные искренние признания - те, которые мы делаем косвенно: говоря о других.

Если бы я действовал в соответствии со своим первым побуждением, я бы только и делал, что целыми днями писал бранные и прощальные письма.

Женщина была значима лишь до тех пор, пока притворялась стыдливой и сдержанной. Какую оплошность она допускает, когда перестает играть эту роль! Грош ей цена теперь, когда она уподобилась нам. Вот так исчезает одна из последних иллюзий, делавших сносным наше существование.

За одну бессонную ночь узнаешь больше, чем за год сна.

Идеально правдивый человек, которого мы всегда вольны себе вообразить, - тот, кто никогда не станет искать прибежища в эвфемизмах.

Избавиться от  жизни значит лишить себя удовольствия смеяться над ней. Единственный возможный ответ человеку, который заявляет вам о своем намерении покончить с собой.

Каждая цивилизация начинается с земледелия, а кончается парадоксами.

Когда выйдешь из круга ошибок и заблуждений, внутри которого совершаются поступки, занять какую-либо позицию становится почти невозможно. Для всего - для утверждения и даже для отрицания - нужна хоть капля глупости.

Когда думаешь что достиг некоторой степени отрешенности, то считаешь всех энтузиастов, включая и основателей религиозных учений, комедиантами. Но разве отрешенность сама по себе не участвует в этом комедиантстве? Если любые поступки притворны, сам отказ от них тоже является таковым - и тем не менее это благородное притворство.

Критика - занятие бессмысленное: читать нужно не для того, чтобы понять других, а для того, чтобы понять себя.