Безграничная тоска и беспредельное воодушевление — вот те противоположные настроения которые в связи с созерцанием русской равнины окрашивают лирику Гоголя. Гоголь признает что это — те самые черты которые составляют своеобразную особенность русской песни.

из статьи «Гоголь и Россия»

Весь пафос свободы не имеет ни малейшего смысла если в человеке нет той святыни пред которой мы должны преклоняться. Но признавать в человеке святыню можно только с точки зрения определенного философского и религиозного миросозерцания. Если человек есть только временное преходящее сочетание атомов материи то проповедь уважения к человеческой личности к ее достоинству и свободе есть чистейшая бессмыслица: об уважении к человеку можно говорить только в том предположении что человек есть сосуд безусловного носитель вечного непреходящего смысла жизни.

из статьи «Всеобщее прямое тайное и равное»

В молодости он по собственному признанию творил беззаботно и безотчетно: когда его давила грусть он освобождался от нее смехом. Но с годами это соловьиное пение стало для него невозможным: под влиянием Пушкина он взглянул на дело серьезнее и относительно каждого своего произведения стал ставить вопросы:«зачем» и «для чего»; он понял что раньше он смеялся даром. Ему стало ясно что не себя самого надо освобождать смехом от печали: надо делать им живое общественное дело — освобождать Россию от чудовищ изгонять из нее бесов. Ибо  смех — могущественное орудие борьбы: «насмешки боится даже тот кто больше ничего на свете не боится».

из статьи «Гоголь и Россия»

Во образе Святой Софии наше религиозное благочестие видит весь мир — не нынешний а грядущий мир каким он должен быть увековечен в  Боге; но в высшей своей форме этот мир — человечен. В замысле Божием о мире человек есть центр: все создается ради него; все приводится к нему: человек и есть образ Божий в собственном смысле — и вот почему Премудрость Божия — человечна.

из лекции «Национальный вопрос Константинополь и святая София»

Все вопросы русской жизни поднятые настоящею войною так или иначе завершаются этим одним центральным вопросом — удастся ли России восстановить поруганный храм и вновь явить миру погашенный турками светоч.

из лекции «Национальный вопрос Константинополь и святая София»

Все кому христианство не достается даром кто получает его не как наследственный дар а приходят к нему разумом и волей путем свободного исследования неизбежно проходят через идеалистические порывы молодости и через отчаянье пессимистов и скептиков: чтобы уверовать в мистический идеал христианства нужно вместе с пессимистами отчаяться в земной действительности; но чтобы подчиниться церкви нужно вместе со скептиками отрешиться от рационалистического самомнения и гордости разума. Чтобы быть христианином нужно уверовать в сверхчувственную идею и признать над собою божественный авторитет.

«Миросозерцание Блаженного Августина» 1892

Горит только то что тленно. Противостоять всеобщему разрушению и пожару может только то что что стоит на вечной незыблемой духовной основе.

из статьи «Всеобщее прямое тайное и равное»

Для русского освободительного движения характерно то что оно дорожит равенством более нежели самой свободой. Оно готово предпочесть рабство частичному освобождению: между всеобщим равенством рабства и всеобщим равенством свободы оно не допускает середины. Оно не может мыслить иначе как в форме всеобщности. Черта эта составляет одно из проявлений того универсализма русского гения который столько раз отмечался великими русскими писателями в особенности Достоевским.

из статьи «Всеобщее прямое тайное и равное»

Для слабой Турции проливы — непосильное бремя и источник непрестанно возрождающейся внешней опасности. Напротив для державы могущественной какою была в древности Византийская империя и каковыми в настоящее время являются Россия и  Германия это — ключ к господству над широкими морями и над еще более обширными землями их окружающими. Иначе говоря это — Царьград в полном смысле этого слова. Именно в качестве Царьграда по природе Константинополь был избран в столицы Константином и именно Царьградом он всегда был для России в течение всего ее исторического существования.

из лекции «Национальный вопрос Константинополь и святая София»

Есть два типа демократизма два противоположных понимания демократии. Из них одно утверждает народовластие на праве силы; с этой точки зрения народ не ограничен в своем властвовании никакими нравственными началами: беспредельная власть должна принадлежать народу не потому что народ — сила. Такое понимание демократии несовместимо со свободою: с точки зрения права силы не может быть речи о каких бы то ни было неприкосновенных незыблемых правах личности. <…> Другое понимание демократии кладет в основу народовластия незыблемые нравственные начала и прежде всего — признание человеческого достоинства безусловной ценности человеческой личности как таковой. Только при таком понимании демократии дело свободы стоит на твердом основании ибо оно одно исключает возможность низведения личности на степень средства и гарантирует ее свободу независимо от того является ли она представительницей большинства или меньшинства в обществе.

из статьи «Всеобщее прямое тайное и равное»

Кому случалось хоть раз в  жизни видеть покойного Владимира Сергеевича Соловьева — тот навсегда сохранял о нем  впечатление человека совершенно непохожего на обыкновенных смертных. Уже в его наружности в особенности в выражении его больших прекрасных глаз поражало единственное в своем роде сочетание немощи и силы физической беспомощности и духовной глубины. Он был до такой степени близорук что не видел того что все видели. Прищурившись из-под густых бровей он с трудом разглядывал близлежащие предметы. Зато когда взор его устремлялся вдаль он казалось проникал за доступную внешним чувствам поверхностность вещей и видел что-то запредельное что для всех оставалось скрытым. Его глаза светились какими-то внутренними лучами и глядели прямо в  душу. То был  взгляд человека которого внешняя сторона действительности сама по себе совершенно не интересует. <…> Эксцентричность его наружности и манер многих смущала и отталкивала; о нем часто приходилось слышать будто он «позер». Люди его мало знавшие склонны были объяснять в нем «позой» все им непонятное. И это тем более что все непонятное и особенно в человеке обладает свойством оскорблять тех кто его не понимает. На самом деле однако те странности которые в нем поражали не только не были позой но представляли собой совершенно естественное более того — наивное выражение внутреннего настроения человека для которого здешний мир не был ни истинным ни подлинным.

из очерка «Личность В.С. Соловьева» 1911

Нельзя не согласиться с Соловьевым что это великое царственное и женственное существо изображает собою не что именно как истинное и полное человечество. В самом деле в изображении оно противополагается и Сыну Божию и ангелам и Богоматери ибо от нее оно приемлет почитание. Если оно при этом называется «Софией» или Премудростью Божией то очевидно потому что оно выражает собою замысел Божий о человечестве а через человечество — и о всем мире.

из лекции «Национальный вопрос Константинополь и святая София»

Отсюда ясно почему в христианском жизнепонимании наших предков этот образ имел столь центральное определяющее значение. Человечность божества вот что им дорого в их представлении о «Софии».

из лекции «Национальный вопрос Константинополь и святая София»

Партия последнего правительственного распоряжения.

Прозвище партии октябристов; история его возникновения такова: 24 авг. 1906 г. правительство заявило о создании военно полевых судов и одновременно – о решимости продолжать реформы. Три дня спустя А. И. Гучков, председатель «Союза 17 октября», в интервью газете «Новое время» поддержал эту программу. Как раз на это время намечалось слияние октябристов с «Партией мирного обновления». Трубецкой, сочувствовавший «мирнообновленцам», 2 сент. поместил в «Русских ведомостях» «Два слова по поводу интервью А. И. Гучкова». Заметка заканчивалась словами: «Роковой недостаток «Союза 17 го октября» заключался в том, что он был партией последнего манифеста. Если партия мирного обновления хочет иметь будущее, она не должна превращаться в партию последнего правительственного сообщения». Слияние партий не состоялось, а октябристов стали называть «партией последнего правительственного сообщения» или, чаще, «последнего правительственного распоряжения».

Получая хорошие заработки со своих литературных произведений он оставался вечно без гроша а иногда даже почти без платья. Он был бессребреником в буквальном смысле слова потому что серебро решительно не уживалось в его кармане; и это — не только вследствие редкой детской его доброты но также вследствие решительной его неспособности ценить и считать деньги. Когда у него их просили он вынимал бумажник и давал не глядя сколько захватит рука и это — с одинаковым доверием ко всякому просившему. Когда же у него не было денег он снимал с себя верхнее платье. Помню как однажды глубокой осенью в Москве я застал его страждущим от холода; весь гардероб его в то  время состоял из легкой пиджачной пары альпага и из еще более легкой серой крылатки: только что перед тем не имея денег он отдал какому-то просителю все суконное и вообще теплое что у него было: он рассчитывал что к зиме успеет заработать себе на шубу.

из очерка «Личность В.С. Соловьева» 1911

Прежде всего в русской революции Платон указал мне  действие общего закона. По его мнению олигархическое государство всегда таит в своих недрах будущую демократию так что государственный переворот тут рано или поздно является неизбежным ибо в олигархии мы имеем собственно говоря не одно государство а целых два — богатых и бедных господствующих и управляемых; причем те и другие сожительствуя вместе находятся как бы в вечном заговоре друг против друга. <…> Жажда материальных благ в олигархии передаваясь от богатых заражает бедных. Борьба за  имущество вызывает борьбу за  власть. И олигархия погибает превращаясь в демократию «через ненасытную жажду богатства того самого что в олигархии считается высшим благом».

из статьи «Древний философ на современные темы. Беседа с Платоном»

Работа мысли и воображения Соловьева никогда не останавливалась: она достигала высшего своего напряжения именно в те часы когда он по-видимому ничем не был занят. Он не имел обыкновения думать с пером в руке: он брался за перо только для того чтобы записать произведение уже раньше созревшее и окончательно сложившееся в его голове; самый же процесс творчества происходил у него или на ходу во  время прогулки или приятельской беседы или же наконец в часы бессонницы не прекращаясь даже и во время сна: ему случалось просыпаться с готовым стихотворением. Поэтому для него собственно говоря не существовало отдыха и всего менее он отдыхал во сне.

из очерка «Личность В.С. Соловьева» 1911

Распространяя свои религиозные убеждения угрозами и насилием восточные императоры стремятся сделать свое вероисповедание всеобщей принудительной нормой преследуя разномыслящих с ними как ослушников их власти. Вот почему всякий раз когда на константинопольском престоле сидит еретический кесарь православные церкви Востока гонимые и теснимые им ищут опоры и помощи извне.

«Миросозерцание Блаженного Августина» 1892