В двадцать лет я считал себя мудрецом, в тридцать стал подозревать, что я не более как глупец. Правила мои были шатки, суждения лишены выдержки, страсти противоречили одна другой. Я много видел, много читал и успел испытать в жизни почти столько же радостей, сколько и горя. Судьбу и людей обвинял я безразлично. Они действительно были виноваты во многом, но не до такой степени, как это мне воображалось. В один счастливый день я внезапно сделал сам себе смелый вопрос: не имели ли люди столько же причин жаловаться на меня, сколько я на них? Взглянув беспристрастно на свою жизнь, я, как мне показалось, ясно увидел, что большая часть тех событий, которые я называл несчастьями, были вызваны ошибками с моей же стороны, что я был одурачен моими собственными юношескими увлечениями и что будь во мне поменьше самолюбия и глупости и, наоборот, поболее умеренности и такта, я, наверно, избежал бы многих неприятных положений, о которых одно воспоминание до сих пор обдает меня холодом. — «Нравственные основы жизни», предисловие.

A vingt ans je me croiois un sage; à trente je soupçonnai que je n’étois qu’un sot. Mes principes étoient chancellans, mes conséquences vagues, mes passions contradictoirs. J’avois beacoup vu, beacoup lu, presqu’autant joui; encore plus souffert. J’accusois le sort et les hommes: ils avoient bien quelques torts; mais moins que je ne leur en supposois. Un jour heureux, j’eus le courage de me demander à moi-même, s’ils n’auroient peut-être pas autant de titres à se plaindre de moi, que moi d’eux? Je jetai un coup d’œil impartial sur ma vie, et crus voir distinctement, que la plupart de сe que j’appelois malheurs, étoient des fautes; que j’avois été dupe de ma jeunesse, victime de mes penchans, et qu’avec moins d’amour-propre, moins d’imprudence, plus de modération et de flexibilité, j’eusse évité des positions dont le souvenir me glace encore.

Книги можно сравнить с мирными друзьями, приятными и полезными, в которых мы не встречаем ни капризов, ни нескромности. Они дают нам много и ничего не требуют взамен. Мы можем их оставить в минуты, когда довольны судьбой и без них и, наоборот, имеем полное право возвращаться к ним, в минуты горя, с полной уверенностью найти в них совет и утешение. Они сеют в душе нашей знания, которые, разрастаясь, приносят богатый плод.

«Нравственные основы жизни», т. II. On pourrait aussi les comparer à des amis paisibles, instructifs, agréables, sans caprices, sans indiscrétion, sans fard, qui n’exigent rien, accordent beaucoup; qu’on quitte et reprend, qu’on oublie dans la prospérité, et retrouve dans l’infortune, toujours prêts à nous consoler, nous distraire et nous diriger. Ils sèment dans nos cœurs des germes de sagesse, qui y fermentent doucement, et se développent au besoin.