Нам следовало бы удивляться только нашей способности чему-нибудь еще удивляться.

На свете мало недостижимых вещей; будь у нас больше настойчивости, мы могли бы отыскать путь почти к любой цели.

На свете мало порядочных женщин, которым не опостылела бы их  добродетель.

На свете немало таких женщин, у которых в  жизни не было ни одной любовной связи, но очень мало таких, у которых была только одна.

На свете немало таких женщин, у которых в  жизни не было ни одной настоящей любовной связи, но очень мало таких, у которых была только одна.

Насколько ясно люди понимают свои ошибки, видно из того, что, рассказывая о своем поведении, они всегда умеют выставить его в благородном свете.

Насмешка бывает часто признаком скудности ума: она является на  помощь, когда недостает хороших доводов.

Нас мучит не столько жажда счастья, сколько желание прослыть счастливцами.

На старости любви, как и на старости лет, люди еще живут для скорбей, но уже не живут для наслаждений.

Настоящая дружба не знает зависти, а настоящая любовь - кокетства.

Наша зависть всегда долговечнее чужого счастья, которому мы завидуем.

Наша искренность в немалой доле вызвана желанием поговорить о себе и выставить свои недостатки в благоприятном свете.

Наше душевное спокойствие или смятение зависят не столько от важнейших событий нашей жизни, сколько от удачного или неприятного для нас сочетания житейских мелочей.

Наше раскаяние - это обычно не столько сожаление о зле, которое совершили мы, сколько боязнь зла, которое могут причинить нам в ответ.

Наше самолюбие больше страдает, когда порицают наши вкусы, чем когда осуждают наши взгляды.

Наши враги в суждениях о нас гораздо ближе к истине, чем мы сами.

Наши добродетели - это чаще всего искусно переряженные пороки.

Наши поступки подобны строчкам буриме: каждый связывает их, с чем ему заблагорассудится.