Индустриальному обществу требуется большое число весьма квалифицированных и образованных работников, менеджеров, техников и интеллигентов; следовательно, даже самое диктаторское государство не может избежать необходимости как массового образования, так и открытия доступа к высшему и специальному образованию, если это государство хочет быть экономически развитым.

«Конец истории и последний человек»

Как говорится, если из инструментов у тебя только молоток, все проблемы выглядят как гвозди.

«Америка на распутье»

Карл Маркс в предисловии к английскому изданию «Капитала» утверждал, что «Страна, которая промышленно развита более других, показывает менее развитым образ их собственного будущего».

«Конец истории и последний человек»

Когда в конце 1945-го года Соединенные Штаты обосновались в Японии как оккупанты, они приняли во многих случаях успешно осуществленные меры по «построению национального государства» и повороту Японии в сторону демократии. Японцы с удивительным успехом позаимствовали у Запада много институтов, среди прочего новую конституцию, написанную штабом генерала Макартура.

«Сильное государство»

Когда общины были связаны вместе единой верой, полученной в наследство от весьма далеких предков, авторитет этой веры принимался как данность и был составным элементом моральной личности человека. Вера привязывала человека к семье и к обществу в целом. Сделать такой выбор в современном обществе — это мало требует затрат или влечет последствий, но и еще меньше дает удовлетворения. Верования теперь больше разделяют, чем объединяют людей, потому что слишком много есть альтернатив. Конечно, человек может вступить в одну из многих узких общин верующих, но эти общины вряд ни будут перекрываться с его кругом общения на работе или по месту жительства. А когда вера станет неудобной — если родители лишат верующего субсидии или окажется, что гуру запускает лапу в кассу, — то вера просто проходит, как любая стадия подросткового развития.

«Конец истории и последний человек»

Кроме того, политический федерализм означает, что правительство ближе и доступнее народу, кото­рому оно должно служить, а это теоретически предполагает усиление отчетности, и, следова­тельно, легитимности и качества демократии.

«Сильное государство»

«Кто может определить, что в природе способно страдать? И действительно, почему способность испытывать боль или наличие высшего интеллекта должны принадлежать исключительно высшим? И вообще, почему у человека больше достоинства, чем у любой части природного мира — от мелкого камешка до самой далекой звезды? И почему не дать насекомым, бактериям, кишечным паразитам и вирусам ВИЧ тех же прав, что людям?»

«Конец истории и последний человек»

Легитимность — это не справедливость или право в абсолютном смысле; .это относительное понятие, существующее в субъективном восприятии людей.

«Конец истории и последний человек»

Люди становятся несчастливы не потому, что не могут удовлетворить некоторый фиксированный набор желаний, но потому, что все время возникает разрыв между новыми желаниями и их исполнением.

«Конец истории и последний человек»

Макс Вебер (Weber 1946) определяет государство как «человеческое сообщество, которое (успешно) претендует на монополию законного использования физической силы внутри данной территории». Иными словами, сущность государственности заключается в принуждении — исключительной возможности послать кого-либо в форме и с оружием для того, чтобы заставить людей исполнять правительственные законы.

«Сильное государство»

Многие политэкономы заявляли, что экономическая реформа требует аскетизма, снижения оплаты труда и других типов кратковременных отступлений, и тем самым вызывает политическую оппозицию и реакцию. Поэтому на реформу лучше реагируют авторитарные режимы, которые способны подавлять социальные требования, или технократическая элита, которая так или иначе изолирована или защищена от политического давления. Хаггард и Кауфманн (Haggard и Kaufmann 1995) рассматривают демократический переходный период как проблематичный, так как его реализация сдерживает требования, помогая правительству, которое не приемлет целей реформы.

«Сильное государство»

Многие читатели восприняли мою книгу “Конец истории и последний человек” как попытку обосновать первых подход: что у всех людей в мире существует тяга к свободе, которая неизбежно приведет их к либеральной демократии, и мы живем в век ускоряющегося транснационального движения к либеральной демократии. Это неверное прочтение. Моя книга - это разговор о модернизации. Изначально универсально не устремление к либеральной демократии, а желание жить в современном обществе, с его технологиями, высокими жизненными стандартами, здравоохранением и доступом к окружающему миру. Экономическая модернизация, если она проходит успешно, как правило, требует участия в политической жизни, а значит, создания среднего класса, имеющего собственность, которую нужно охранять, высокого уровня образования и большей требовательности граждан к признанию их индивидуальности. Либеральная демократия - один из побочных продуктов процесса модернизации и становится предметом всеобщих устремлений только в ходе истории. Я никогда не выстаивал последовательной теории модернизации с указанием четких стадий развития и определенных экономических результатов.

«Америка на распутье»

Можно также предположить, что в де­централизованной организации нововведения бу­дут осуществляться быстрее, поскольку элементы низшего уровня наделяются полномочиями рис­ковать и опробовать новые технологии или спосо­бы ведения дел.

«Сильное государство»

Моральный релятивизм - идея, согласно которой никакой отдельный набор ценностей или норм не может или не должен быть преобладающим. Когда такой релятивизм распространяется на политические ценности, на которых основан сам режим, либерализм начинает разрушать сам себя.

«Великий разрыв»

Наши теперешние желания созданы нашим социальным окружением, а оно, в свою очередь, есть целиком продукт нашего исторического прошлого. И конкретные предметы желания – это только один аспект «человеческой природы», изменившийся со временем; развилась также важность желания по сравнению с другими элементами человеческого характера. Поэтому Универсальная История Гегеля учитывает не только прогресс знания и институтов, но и изменение самой природы человека, поскольку в природе человека не иметь фиксированной природы, не быть, но становиться чем-то другим по отношению к тому, чем он был.

«Конец истории и последний человек»

Не будет преувеличением сказать, что нормальные индивидуально-экономические стимулы не могут заставить человека рисковать жизнью. Военные организации решают эту проблему не путем усиления индивидуального стимулирования, а через замещение индивидуальной идентичности групповой, которая навязывается через традиции, ритуалы и групповой опыт, призванный эмоционально сплотить солдат. <…> где стыдно перед товарищами оказаться трусом. Только через повторяемое принуждение групповые связи индивидов помогают преодолеть естественный страх смерти.

«Сильное государство», 2004

Нормы, ценности и культура в первую очередь обуславливают спрос на те или иные ин­ституции, позволяя развивать или сдерживать определенный тип официальных учреждений, в том числе лишние или самые необходимые, порождая определенные нужды или фобии.

«Сильное государство»

Общество, созданное из сплоченных групп — в форме ли ассоциаций типа родители-учителя, объединений лиц, следящих за тем, чтобы не было хищений и раз­базаривания («сторожевые псы»), или группы защиты клиентов (адвокатские организации), — гораздо более требовательны и восприимчивы к ответственности, чем общество, состоящее из неорганизованных индивидов. С другой стороны, гражданское общество может вырождаться в группу лиц, ищущих дохода для себя, чья цель не более достойна доверия, но кажется более важной в рамках правительственных субсидий или при замещении правительства гражданским общест­вом. Каждое из этих сообществ в результате до­бивается своего, рассчитывая не столько на общественное планирование, сколько на природу гра­жданского общества как таковую.

«Сильное государство»