У покорности самая жесткая шкура.

У самих женщин в глубине их личного тщеславия всегда лежит безличное презрение - презрение «к женщине».

У суровых людей задушевность является предметом стыда - и есть нечто ценное.

У черта открываются на  Бога самые широкие перспективы; оттого он и держится подальше от него - черт ведь и есть закадычный друг познания.

Фамильярность человека сильнейшего раздражает, потому что за нее нельзя отплатить тою же монетой.

Фарисейство не есть вырождение доброго человека: напротив, изрядное количество его является скорее условием всякого благоденствия.

Формула моего счастья: Да, Нет, прямая линия, цель…

Хороший брак покоится на таланте к дружбе.

Хочешь ты сопутствовать? или предшествовать? или идти сам по себе?.. Надо знать, чего хочешь и хочешь ли. Четвертый вопрос совести.

Христианство дало Эроту вылить яду: он, положим, не  умер от этого, но выродился в  порок.

Часто чувственность перегоняет росток любви, так что корень остается слабым и легко вырывается.

Человек, ни разу еще не думавший о деньгах, о чести, о приобретении влиятельных связей, о должности - да разве может он знать людей?

Человеческое общество - это попытка, это долгое искание; ищет же оно того, кто повелевает!

Чем абстрактнее истина, которую ты хочешь преподать, тем сильнее ты должен обольстить ею еще и чувства.

Червяк, на которого наступили, начинает извиваться. Это благоразумно. Он уменьшает этим вероятность, что на него наступят снова. На языке морали: смирение.

Что Бог научился греческому, когда захотел стать писателем, в этом заключается большая утонченность - как и в том, что он не научился ему лучше.

Чтобы жить в одиночестве, надо быть животным или богом, говорит Аристотель. Не хватает третьего случая: надо быть и тем и другим - философом.

Что в том, что я остаюсь правым! Я слишком прав. - А кто нынче смеется лучше всего, тот будет также смеяться и последним.