Бог - это  разум, переросший границы нашего понимания.

Вокруг себя мы не видели ничего, кроме вопиющего идиотизма. Великая Британская империя разваливалась на глазах, и мы тогда полагали: чем быстрее она развалится, тем будет лучше.

«Оружие и надежда», Сентябрь 1938 года

Вторая мировая война должна была закончиться уничтожением нашей цивилизации рукотворной чумой с такой же неизбежностью, с какой теперь, сорок пять лет спустя, мы ожидаем этого от термоядерного оружия третьей мировой войны.

«Оружие и надежда», Воспитание воина.

В это  время Гитлер загонял людей в концентрационные лагеря и затыкал рот тем, кто пытался ему противостоять. Затем в 1939 году Германия оккупировала Польшу. И мы - оказались перед лицом пацифистской дилеммы. Теоретически мы по-прежнему верили в этику непротивления, но, глядя на то, что произошло в Польше, понимали, что ненасильственное сопротивление против Гитлера не действенно.

«Оружие и надежда», Пацифисты

Если мы верим в первородный грех, то должны ожидать, что  война и  насилие суть неотъемлемые атрибуты человеческого существования. В этом отношении история свидетельствует, безусловно, в пользу первородного греха. Военная готовность была доминантной заботой каждой цивилизации на протяжении всей истории.

«Оружие и надежда», Одностороннее разоружение

Загнивающее общество, окружившее нас, слепо ковыляло к неизбежному проклятью, не реагируя на наши предупреждения.

«Оружие и надежда», Сентябрь 1938 года

Когда война окончилась, мне довелось читать отчеты о суде над группой Эйхмана. В точности как я, они сидели по своим конторам, сочиняли докладные записки и высчитывали, как эффективнее убивать людей. Разница состояла в том, что их отправили в тюрьму или на виселицу как преступников, я же оставался на свободе.

«Оружие и надежда», Июль 1943 года

К этому времени мы уже были неистовыми пацифистами, не видя никакой надежды на то, что после приближающейся войны может иметь место какое-либо приемлемое будущее. - Нами владело уже не трагическое смирение, но  гнев и  презрение к старшему поколению, уготовившему нам такую судьбу. Мы возмущались лицемерием и скудоумием старших…

«Оружие и надежда», Сентябрь 1938 года

Мораль жизни и  смерти Ганди заключается в том, что пацифизм как политическая программа гораздо труднее реализуем, чем как личная этика.

«Оружие и надежда», Пацифисты

Мы не были настолько наивны, чтобы во всех неприятностях винить Гитлера. Он был для нас лишь симптомом распада нашей цивилизации, а не причиной его.  Немцы для нас были не  врагами, а товарищами - жертвами всеобщего безумия.

«Оружие и надежда», Сентябрь 1938 года

Несмотря на все трудности и разочарования, я сохраняю ненасильственное сопротивление в списке возможных концепций для будущего. Тропа ненасилия будет всегда открытой если не для наций и правительств, то по крайней мере для отдельных личностей, когда все другие концепции станут неприемлемы.

«Оружие и надежда», Одностороннее разоружение

Ощущая себя проклятыми, мы согревались мыслью, что  общество, в котором живем, проклято тоже.

«Оружие и надежда», Воспитание воина.

Пацифизм как политическое движение всегда страдал от того, что его лидерами были люди, отмеченные печатью гениальности. - К несчастью, из гениальных людей обычно не получаются хорошие политики, редким исключением был Ганди. Гениальность и  искусство политических компромиссов плохо сочетаются друг с другом. За исключением Ганди, крупные представители пацифизма были скорее пророками, нежели политиками. Иисус в Иудее, Толстой в России, Эйнштейн в Германии - каждый в свой черед требовал от человечества соответствия более высоким стандартам, чем те, которым политические движения могли соответствовать.

«Оружие и надежда», Пацифисты

Рытье бомбовых щелей доставляло нам своеобразное огромное удовольствие. - Всякому, обладающему хотя бы зачатками интеллекта, говорили мы себе, должно быть ясно, что ни малейшей пользы от этого быть не может. Щель мы рыли в четверти мили от ближайшего школьного здания, и эту четверть мили составляло открытое поле. Место было низкое, очень удобное для скапливания отравляющего газа. А после первых же дождей отрытые нами окопы будут полны воды. Тем не менее мы охотно копались в земле, наслаждаясь мягким осенним солнцем. Вся затея была столь откровенно бессмысленной, что мы могли принять в ней участие, не поступаясь своими пацифистскими принципами. Мы с удовлетворением оглядывали отрытые окопы, рассматривая их как  памятник полного банкротства армейского образа мышления.

«Оружие и надежда», Сентябрь 1938 года

С грустью я должен извлечь - вывод, что концепция ненасильственного сопротивления требует для своего успеха того соединения исключительно руководящего начала и человеческой добродетели, которое случалось иногда, но никогда не длилось долго. Грехи зависти, ненависти и злобы если не изначальны в наших душах, то глубоко врезаны в ткань нашей культуры.

«Оружие и надежда», Одностороннее разоружение

Тогда, в 1937 году, мы, юное поколение, восприняли от старших глубоко трагическое восприятие мира, и до сих пор нам не удалось полностью от него избавиться.

«Оружие и надежда», Воспитание воина.

Тщетно мы пытались отыскать хотя бы одного честного человека среди политических лидеров мира. Чемберлена, нашего премьер-министра, мы с негодованием отметали как лицемера. Гитлер не был лицемером, он был просто сумасшедшим. Никакого толку не могло быть от Сталина или Муссолини. Уинстон Черчилль был нашим архи-врагом, - Это был неисправимый торговец смертью, уже планировавший кампании, в которых мы должны были умереть. Мы ненавидели Черчилля так же сильно, как наши последователи ненавидели в 60-х годах Джонсона и Никсона. Но нам в 1938 году все-таки повезло найти хоть одного человека, которым можно было восхищаться и которому можно было следовать, - Махатму Ганди.

«Оружие и надежда», Сентябрь 1938 года

У царского правительства хватило ума не трогать Толстого и не пытаться заткнуть ему рот. Однако молодых людей, которые следовали его учению и отказывались служить в армии, отправляли в тюрьму или высылали в Сибирь.

«Оружие и надежда», Пацифисты