Сливочное масло покупали мы только в день получки а так ели постное. Я и до сих пор его люблю.

Умирающая от голода девчонка я и не знала что за белой пеленой Финского залива в Ленинграде живет великий человек – Д. Д. Шостакович что пишет он в эти страшные дни свою Седьмую симфонию и что через 14 лет моя счастливая судьба одарит меня дружбой с ним.

Упрямая я была ужасно и настойчивая. Уж если чего захочу – подай и кончено. Конечно я не требовала ни  денег ни каких-то невероятных вещей об этом не могло быть и речи. Но вот нужно было мне настоять на своем во что бы то ни стало. Например я хочу надеть новое платье а мне не дают – на  праздник надо беречь. Я – в рев целый день могу реветь. В ванную бывало запрусь сижу впотьмах на полу и реву. А бабке жалко – я-то слышу как она за дверью мается. А я сижу – я и всю ночь могу сидеть. И вот начинаю воображать как я здесь умираю и как они все будут плакать на похоронах… И вся  обида уже забывается – не помню с чего все и началось жалею себя. Вижу как лежу я в гробу в белом платье вся в цветах а  бабушка идет за моим гробом и плачет. И так мне становится ее жалко и плачу я уже от жалости к ней. Такие истории повторялись довольно часто… Если же ставила перед собой цель – шла напролом отстаивая свою правду свое право и тут «хоть кол на голове теши».

Через все мое  детство прошел мутный пьяный угар и с тех пор я ненавижу пьяниц для меня это самое страшное что только может быть в человеке.

Что и говорить характерец у меня был не сахар. Но кроме всего с раннего детства будучи подкидышем я должна была защищать свое место в  жизни. Я всегда болезненно чувствовала что имея обеспеченного отца из милости живу на последние бабкины гроши. Меня ребенка это унижало и я тем более старалась сохранить свое достоинство.

Шкаф наш казался мне вместилищем несметных сокровищ. Бабушка прятала в нем старинные платья шляпы… Там же завернутое в полотно хранилось мое  будущее приданое: шесть серебряных ложек серебряная сахарница и щипчики для сахара. Бабушка говорила что продаст все только не пианино и не эти серебряные вещи – Галино приданое.

Я была неласковым ребенком. Неудовлетворенное чувство любви отвергнутое матерью надолго спряталось закрылось в моем сердце и прошло много лет прежде чем я узнала что такое отдавать и получать любовь.

Я в самом деле родилась маленькой некрасивой обезьянкой – вся волосатая даже лицо в волосах да еще недоношенная. Но горластая невероятно – все  время требовала есть а  мать грудь не давала. В трудный час своей жизни с отчаянья вышла она  замуж за моего отца не  любя его и это  равнодушие перешло и на меня. А сына своего она обожала… Мать моя – как кукушка без гнезда вся ее  собственность – несколько чемоданов с платьями.

…я уже восемнадцатилетней впервые услышала «Евгения Онегина» в театре – в Ленинградской опере – меня страшно разочаровало то что я увидела на сцене… После детских восторженных переживаний заставлявших все во мне трепетать а меня самое – уноситься в заоблачные дали я болезненно почувствовала неправду сцены: старая низкорослая Татьяна Онегин с брюшком… Все было фальшью обманом – и они надолго оттолкнули меня от оперного театра.