Только у гения есть для новой мысли и новое слово.

Тот, кто видит своего бога страдающим, легче переносит собственные страдания.

Тот, кто находится высоко, должен так же подчиняться обстоятельствам, как флюгер на башне.

Тот, кто хочет влиять на толпу, нуждается в шарлатанской приправе. Даже сам Господь Бог, издавая свои заповеди на  горе Синай, не упустил случая основательно посверкать молниями и погромыхать, Господь знал свою публику.

То хорошо у нас, немцев, что никто еще не безумен настолько, чтобы не найти еще более сумасшедшего, который понимал бы его.

У англичан больше мнений, чем мыслей. У нас, немцев, наоборот, так много мыслей, что мы не успеваем даже составить себе мнение.

У всякой эпохи свои задачи, и их решение обеспечивает прогресс человечества.

У каждой эпохи свои изъяны, которые прибавляются к изъянам более ранних эпох; именно это мы называем наследием человечества.

…У меня же была зубная боль в  сердце. Это тяжелый недуг, от него превосходно помогает свинцовая пломба и тот зубной порошок, что изобрел Бертольд Шварц.

У народов время есть, они вечны; смертны лишь короли.

У него отваги хватит на сотню львов, а ума - на пару ослов.

У римлян ни за что не хватило бы времени на завоевание мира, если бы им пришлось сперва изучать латынь.

Ученый казуист и духовный пастырь Шупп говорит даже: «На свете больше дураков, чем людей».

Французский народ - это  кошка, которая, даже если ей случается свалиться с опаснейшей высоты, все же никогда не ломает себе шею, а, наоборот, каждый раз сразу же становится на ноги.

Французский язык в сущности беден, но французы умеют использовать все, что в нем имеется, в интересах разговорной речи, и поэтому они на деле богаты словом.

Французское безумие далеко не так безумно, как немецкое, ибо в последнем, как сказал бы Полоний, есть система.

Фридрих Великий имеет большие заслуги перед немецкой литературой; между прочим, ту, что свои стихи он издал по-французски.

Христианство без божественности Христа - нечто вроде черепашьего супа без черепахи.