Будь здоров, милый Карл, люби меня всегда так, как ты об этом говоришь, только не заставляй меня краснеть от твоей лести. Нет ничего плохого в том, что ты высокого мнения о своем отце. Я все же кое-чего добился в  жизни — достаточно, чтобы иметь тебя, но далеко недостаточно, чтобы быть довольным собой.

12 августа 1837 г.

Будь здоров, милый Карл, оставайся всегда таким же открытым и преданный, считай отца своим первым другом, а твою добрую мать – своей первой подругой.

май-июнь 1836 г.

Быть может, хорошо и полезно, что ты уже в начале своего жизненного пути вынужден действовать осмотрительно, проявлять осторожность и зрелость ума, наперекор всем демонам. Я благодарю небо за это, так как хочу вечно любить в тебе человека, и ты знаешь, что, будучи человеком практическим, я все же не настолько прозаичен, чтобы утратить способность к восприятию возвышенного и доброго. Тем не менее, я не хочу совершенно оторваться от земли, с которой я связан корнями, и перенестись в воздушные сферы, где я не чувствую твердой почвы.

2 мартa 1837 г.

Важные люди, или считающие себя таковыми, не легко прощают пренебрежение и не склонны отыскивать уважительные причины, в особенности если они в какой-то степени благоволили к человеку. Господин Йениген и Эссер не только порядочные люди, но, очевидно, нужны тебе, и было бы в высшей степени неблагоразумно и поистине невежливо пренебрегать ими, ибо они тебя очень прилично приняли. В твои годы и при твоем положении ты не можешь требовать соблюдения взаимности.

3 февр.1837 г.

Во всяком случае, мне думается, нет никакого сомнения, что твое намерение выдвинуться в области науки очень хорошо и тебе по силам, если только не будешь пренебрегать одной мелочью, — а именно — несколько разовьешь свой голос. Конечно, это может потребовать долгого времени, и было бы, разумеется, в данном положении вещей желательно что-то для этого сделать. В этом отношении тебе не остается ничего другого, как выступить в печати. Но как выступить? Это трудный вопрос, но ему предшествует еще и другой. Удастся ли тебе сразу снискать доверие дельного издателя? Это может оказаться самым трудным. Если это тебе удастся, — а ты во всем удачлив, — тогда встанет второй вопрос: философия или юриспруденция или и то и другое вместе — это мне думается превосходно для того, чтобы заложить основу. Чистая же поэзия может быть на втором месте, и она не повредить репутации, разве что в глазах отдельных педантов. Легкие полемические статьи в данном случае самые полезные, а имея несколько хороших названий, если они оригинальны и нового стиля, ты спокойно и наверняка сможешь ожидать профессуры и т. д. и т. д. Но ты должен принять твердое решение, хотя и не сразу, но уже в этом году. И, как только ты его примешь, твердо его придерживайся и неуклонно ему следуй. Тебе ведь не так трудно стать адвокатом, как это было твоему отцу.

3 февр.1837 г.

Вскоре ты станешь отцом семейства и должен им стать. Но ни  честь, ни  богатство, ни  слава не осчастливят жену и  детей. Это можешь сделать только ты, твое лучшее «я», твоя любовь, твоя нежность, способность подавлять бурные стороны твоего характера, вспышки, болезненную чувствительность и т.д, и т.п.

12 августа 1837 г.

В том, что ты остаешься нравственно чистым, я не сомневаюсь. Но все же великим двигателем морали является чистая вера в  Бога. Ты знаешь, я далеко не фанатик. Но  человек раньше или позже испытывает потребность в вере, и в  жизни бывают минуты, когда даже безбожник невольно склоняется перед всевышним. И это обычно так (…), ибо каждый может поклониться тому, во что верил Ньютон, Локк и Лебниц.

18-29 ноября 1835 г. (Т40, с.601)

Говорю тебе откровенно: меня глубоко радуют твои [поэтические] задатки, я многого жду от них, однако мне будет очень больно увидеть тебя выступающим в роли посредственного рифмоплета.

февр.-март 1836 г.

Господин Лерс, назначен вторым директором. (…) Днем господин Лерс дал большой обед, на котором присутствовал и я. Многие, с кем я здесь беседовал, осведомлялись о тебе, и со всех сторон мне желали счастья в связи с тем, что господин Виненбрюгге – твой друг.

18-29 ноября 1835 г. (Т40, с.601)

Если бы я был менее снисходителен, если бы я вообще мог долго сердиться, особенно на своих любимцев, то у меня имелись бы все основания совсем тебе не отвечать. Вообще не похвально быть чересчур обидчивым, особенно по отношению к отцу, ошибка которого не так уж велика.

28 дек. 1836 г.

Желаю тебе стать тем, что могло бы получиться из меня, если бы я появился на свет в столь же благоприятных условиях. Мои лучшие надежды ты можешь и оправдать и разрушить. Может быть, неправильно и одновременно неразумно возглавлять свои лучшие надежды на одного человека и этим подрывать свой собственный покой. Но кто, как не  природа, повинна в том, что и не слишком слабые люди проявляют отцовские слабости?

18-29 ноября 1835 г. (Т40, с.600)

Здоровье – высшее благо для каждого, особенно же для ученого.

3 февр.1837 г.

Знай меру во всем! С твоими природными данными и при твоем теперешнем прилежании ты достигнешь своей цели…

3 февр.1837 г.

Как ни  велик мой  опыт, я не могу составить для тебя вполне ясный план со всеми деталями.

3 февр.1837 г.

К господину Эйххорну стоило бы пойти, но это я предоставляю на твое усмотрение. Но у господ Йенигена и Эссера, повторяю, я хотел бы, чтобы ты бывал чаще. Не менее полезно было бы установить более тесный контакт, по меньшей мере, с одним из наиболее влиятельных профессоров.

3 февр.1837 г.

…Когда наши самые горячие желания исполняются, ценность желаемого сильно уменьшается, а зачастую и утрачивается.

18-29 ноября 1835 г.

Любя тебя больше всех на свете, за исключением мамы, я тем не менее не слепой и меньше всего хочу быть слепым. Я отдаю тебе должное во многом, но я не могу полностью отогнать от себя мысль, что ты не лишен эгоизма и что его в тебе, быть может, больше, чем это необходимо для самосохранения. Я не могу избавиться от мысли, что я в твоем положении больше щадил бы родителей и проявлял бы больше самопожертвования по отношению к ним. Если я ничем не обязан своим родителям, кроме появления на свет, — хотя справедливости ради следует сказать о материнской любви, — то как я боролся и страдал, лишь бы возможно дольше не огорчать их.

12 августа 1837 г.

Мама говорит, что ты баловень счастья. Я не возражаю против этого. Дай Бог, чтобы ты в это верил. По меньшей мере я ни на минуту не сомневаюсь в твоем сердце, в том, что ты искренен, когда с радостью повинуешься своими родителями. Ни в чем  другом чрезмерность не является более простительной, чем в этом, и не  беда, если здесь сердце берет верх над головой.

9 ноября 1836 г.