Меня очень радует, что тебе так нравиться господин Мейрин, так как я его очень люблю. Он принадлежит к тем редким людям, которые при светском тоне сохраняют доброе сердце. Практичностью своего ума он, несомненно, превосходит многих высокоученых господ.

Мое письмо, написанное в состоянии сильного возбуждения, возможно, очень обидело тебя, и я от всей души сожалею, если это так. Не думаю, однако, чтобы я был неправ. Предоставляю тебе самому судить, имелись ли у меня веские причины вспылить. Ты же знаешь, ты должен знать как я тебя люблю.

12 августа 1837 г.

Мы имеем право требовать, чтобы прошедшее счастье стало броней, защищающей нас от преходящих страданий. Сердце счастливого человека широко и мощно, и его не так-то легко разбить.

12 августа 1837 г.

Набросок плана [пьесы] прекрасен, и если план будет хорошо осуществлен, то сможет стать прочным памятником литературы. Но придется столкнуться с большими трудностями — прежде всего со стороны тех, чье  самолюбие будет уязвлено, а так-же из-за того, что впереди не стоит имя человека, известного своим критическим дарованием. Зато газета может помочь создать репутацию. И в этой связи возникает вопрос, намерен ли ты выступать под своим именем. Ведь для тебя так важно снискать известность, доказать свои критические способности, чтобы добиться профессуры. Из твоего письма я этой уверенности не почерпнул. Да поможет тебе Бог.

12 августа 1837 г.

Надеюсь, по крайней мере, что печальный опыт заставит тебя несколько внимательно относиться к своему здоровью. Ведь после чистой совести оно — величайшее благо человека, а за грехи молодости, за неумеренные или просто сами по себе вредные развлечения приходиться тяжело расплачиваться.

февр.-март 1836 г.

Не будь я такого высокого мнения о твоем добром сердце, я вообще не был бы так привязан к тебе и меньше страдал бы от твоих заблуждений. Ты же знаешь, что как высоко я ни ставлю твои способности, без доброго сердца они потеряли бы для меня всякий смысл.

28 дек. 1836 г.

Не говоря уже от том, что общительность много дает человеку, особенно молодому, с точки зрения развлечения, отдыха и развития, благоразумие в свою очередь требует — и этим нельзя пренебрегать, так как теперь ты не один — найти себе поддержку некоторых людей, разумеется, честным и достойным образом.

3 февр.1837 г.

Не оправдывай себя ссылками на свой характер. Не обвиняй природу. Она поступила с тобой как любящая мать. Она дала тебе достаточно сил, к тому же человек наделен волей. Но при малейшей буре всецело отдаваться во  власть горя, при каждом страдании обнажать свое разбитое сердце и этим самым разбивать сердца любимых людей – это ты называешь поэзией? Избавь нас бог от этого прекраснейшего из всех даров природы, если таково его непосредственное действие. Нет, только слабость, изнеженность, себялюбие и  самомнение побуждают все сводить к самому себе и заслоняют самые дорогие образы!

12 августа 1837 г.

Нет людей менее себялюбивых, чем хорошие родители.

12 августа 1837 г.

Но если первое выступление в  жизни всюду большей частью является решающим, то прежде всего это относится к этим полубогам. Их превосходство должно проявиться в первых же стихах, чтобы каждый почувствовал в них искру божью.

февр.-март 1836 г.

Но ради собственного твоего блага я не могу перестать и не перестану говорить на эту тему (о долге и о жертве), пока не уверюсь, что ты избавился от этого пятна [об эгоизме] в твоем в остальном столь благородном характере.

12 августа 1837 г. (Т40, с.626)

Но теперь действенно вмешаться можешь только ты. Ты должен доказать, что, несмотря на свою молодость, ты зрелый человек, который заслуживает уважение света, завоевывает его семимильными шагами; человек, который гарантирует свое постоянство и свои серьезные намерения и заставляет умолкнуть злые языки, упрекающие тебя в прошлых ошибках.

28 дек. 1836 г.

Но я могу лишь предлагать, советовать. Ты вышел из-под моей опеки, вообще превзошел меня в этом вопросе, и потому я предоставляю решение тебе самому.

2 мартa 1837 г.

Особенно я рад, что ты общаешься с образованными людьми и мало проводишь время с юношами, по крайней мере с теми, которых ты недостаточно знаешь.

9 ноября 1836 г.

Первейшая из человеческих добродетелей — это способность и  воля к самопожертвованию, к тому, чтобы отодвинуть на задний план свое «я», если этого требует долг, требует любовь. Речь идет не о блистательном, романтическом или героическом самопожертвовании — плоде минутного героизма или мечтательности. На это способен и величайший эгоист, так как именно в этих случаях «я» проявляется с особым блеском. Нет, речь идет о ежедневно и ежечасно повторяющихся жертвах, которые идут от чистого сердца хорошего человека, любящего отца, нежной матери, любящего супруга, благодарного сына, о тех жертвах, которые придают жизни неповторимую прелесть и делают ее краше вопреки всем превратностям.

12 августа 1837 г.

Поразительно, что я, от  природы такой ленивый, когда надо писать письма, буквально не могу остановиться, когда пишу тебе. Я не хочу и не могу скрывать, что питаю к тебе слабость. Мое  сердце переполняет радость, когда я думаю о тебе и твоем будущем. И все же я порою не в силах прогонять печальные зловещие, вызывающие страх думы, когда словно молния, вспыхивает в мозгу мысль: соответствует ли твое сердце твоему уму, твоим дарованиям? (…) А так как в этом сердце явно царит демон, ниспосылаемый не всем людям, то какого он происхождения: небесного или же он подобен демону Фауста? Будешь ли ты, — это  сомнение сильно терзает мое сердце, — восприимчив к подлинно человеческому семейному счастью? А с некоторых пор (…) в состоянии ли ты дать счастье своим близким?

2 мартa 1837 г. (Т40, с.621)

Прилагаю аккредитив. Он на большую сумму, чем ты сам просишь. Однако я не хотел ничего менять, так как теперь я верю, что ты не истратишь больше, чем это необходимо.

3 февр.1837 г.

Твое последнее письмо необычайно обрадовало меня, так как оно показало мне, что ты избавляешься от своих маленьких слабостей, которые, кстати сказать, меня беспокоили; что ты понимаешь свое положение и с энергией и достоинством стремишься обеспечить свое будущее. Но, милый Карл, не впадай, в противоположную крайность.