Твои письма (поскольку я не нахожу в них следов болезненной чувствительности и фантастических черных мыслей) стали для нас подлинной потребностью. (…)

Твоя карьера, лестная надежда, что ты когда-нибудь прославишь свое имя, твое житейское благополучие, — все это не только дорого моему сердцу, все это — давние, глубоко укоренившиеся иллюзии. (…) Но я могу тебя заверить, что осуществление этих иллюзий не могло бы сделать меня счастливым. Только если твое сердце останется чистым, если каждое биение его будет подлинно человечным и никакой демонический гений не будет в силах изгнать из твоего сердца самые высокие чувства — только тогда я обрету то  счастье, мечтою о котором я живу уже многие годы. В ином случае самая прекрасная цель моей жизни будет разбита.

2 мартa 1837 г. (Т40, с.621-622)

Твоя принципиальность напоминает мне годы моей юности, тем более, что эти принципы составляли мое единственное достояние. Ловкостью я не обладал, и это легко объяснимо.

9 ноября 1836 г.

Тебе, милый Карл, выпало на долю счастье, какое редко достается юношам твоего возраста. Ты в самом начале своего жизненного пути нашел друга, и притом друга весьма достойного, старше тебя и опытнее. Умей ценить это счастье. Дружба в подлинном, классическом смысле этого слова — прекраснейшая жемчужина в  жизни, а в таком возрасте, как твой, — совершенно необходимая для жизни. Лучшим пробным камнем твоего характера, твоего ума и сердца, более того — твоей нравственности, будет то, сумеешь ли ты сохранить этого друга и остаться достойным его.

18-29 ноября 1835 г.

Только выдающийся человек вправе притязать на внимание избалованного света, у которого есть Шиллер…

февр.-март 1836 г.

…Тот, кто берет на себя высокую обязанность, должен быть последовательным…

28 дек. 1836 г.

Ты ведь не обидишься на эти небольшие замечания насчет экономии.

28 дек. 1836 г.

Ты знаешь, милый Карл, что из  любви к тебе я пошел на кое-какие вещи, которые не совсем отвечают моему характеру, и это меня иной раз удручает. Но никакая жертва мне не кажется слишком большой, если ее требует счастье моих детей.

3 февр.1837 г.

Ты знаешь, что я не хочу педантично пользоваться авторитетом отца. Я могу и собственному ребенку признаться, если в чем-либо неправ.

18-29 ноября 1835 г.

Ты не должен требовать от лекций по праву (…) нежности и поэтичности. Сама материя не допускает (…) поэтического творчества, тебе придется с этим примириться и (…) счесть достойным глубоких мыслей.

18-29 ноября 1835 г. (Т40, с.600)

Ты правильно делаешь, что не торопишься с печатанием. Поэт, литератор в наше время должен создать что-то ценное, если он хочет выступить публично. (…) это всегда остается одним из благороднейших способов угождать женщинам.

февр.-март 1836 г. (Т40, с.604)

Ты сам говоришь, что ты баловень счастья. Да хранит тебя всевышний всегда на твоем пути, насколько это позволяют слабости человеческой природы. Но и счастливейший знает горькие часы; ни для одного из земных людей солнце не сияет вечно. Но от счастливца можно по праву требовать, что он противопоставит буре свое мужество, твердость, смирение, бодрость.

12 августа 1837 г.

Хилый ученик – несчастнейшее существо на свете.

18-29 ноября 1835 г.

Хотя ты достаточно одарен от  природы (…) твой ясный ум, чистота твоих чувств, твоя неиспорченность не дадут тебе свернуть с правильного пути…

18-29 ноября 1835 г. (Т40, с.600)

Я — не  ангел и знаю, что не хлебом единым жив  человек. Но перед священным долгом должный умолкнуть все посторонние соображения. (…) И если, проверив себя, ты останешься тверд в своем решении, то действуй тогда как зрелый муж. Это нисколько не мешает поэтическому взлету, — ведь и взлет во имя долга преисполнен поэзии.

9 ноября 1836 г. (Т40, с.613)

Я не сомневаюсь в твоей доброй воле, в твоем усердии, а также и в твоем твердом намерении совершить что-то дельное.

18-29 ноября 1835 г.

Я не хотел от тебя требовать ничего такого, что противоречило бы твоим чувствам, но, пожалуй, ты мог бы действовать разумнее.

12 августа 1837 г.