Было это в Париже ночью незадолго до войны. В дверях монпарнассного кафе «Дом» стоял держась за косяк поэт Верге или Вернье не помню точно его имени знаю только что  друзья считали его чрезвычайно талантливым хотя и погибшим из-за беспутного образа жизни. Хозяин ругательски ругал его и выталкивал а он упирался сердился требовал чтобы его впустили обратно. Наконец его вышвырнули на улицу. Случайно я вышел вслед за ним. Он стоял под дождем без шляпы в изодранном пальто и опустив голову еле слышно совсем слабым голосом повторял: — О Dostoievsky о Dоstоiеvskу! – взывая к Федору Михайловичу как к последнему оставшемуся у него защитнику покровителю всех униженных и оскорбленных.

Из книги «Комментарии»

«Если дни мои милостью Бога…»
<…> когда бы не это сиянье
Как могли б не сойти мы с ума?
Брат мой  друг мой не бойся страданья
Как боялся всю  жизнь его я…

Есть две России и уходит это раздвоение корнями своими далеко далеко вглубь по-видимому к тому что сделал Петр — сделал слишком торопливо и грубо чтобы некоторые органические ткани не оказались порваны. Смешно теперь после всего на эти темы написанного к петровской хирургической операции возвращаться смешно повторять славянофильские обвинения да и преемственность тут едва намечена и думая о ней убеждаешься что найтидля нее твердые обоснования было бы трудно. Есть две России и одна многомиллионная тяжелая тяжелодумная — впрочем тут подвертываются под перо десятки эпитетов вплоть до блоковского «толстозадая» — одна Россия как бы выпирает другую не то что ненавидя ее а скорей не понимая ее косясь на нее с недоумением и ощущая в ней что-то чуждое. Другая вторая Россия… для нее подходящих эпитетов нашлось бы меньше. Но самое важное в ее облике то что она не сомневается в полноправной своей принадлежности к родной стихии не сомневается и никогда не сомневалась. Космополитизмом она не грешна: «космополит — нуль хуже нуля» сказал если не изменяет мне  память Тургенев в «Рудине». На что бы она не натолкнулась в какие пустыни ни забрела бы она — Россия дух от духа ее плоть от плоти ее и никакими охотнорядскими выталкиваниями и выпираниями дореволюционными или новейшими этого ее убеждения не поколебать.

Из книги «Комментарии»

«За  слово что помнил когда - то…»
<…> За белое имя спасенья
За темное имя любви
Прощаются все прегрешенья
И все преступленья твои.

Молодой человек который в двадцать лет или даже раньше прочтя Достоевского не был бы потрясен «до мозга костей» не был бы ранен как будто в самое сердце не ходил бы сбитый с толку недоумевающий измученный тысячью сомнений такой молодой человек должен бы внушить недоверие. Конечно не о всех молодых людях речь. Существуют прекрасные добрые честные молодые люди так сказать «спортивного» склада с которых никакие потрясения не спросятся. Но я говорю о тех с которых «спросится». <…>

<…> Наперекор бессмысленным законам
Наперекор неправедной судьбе
Передаю навек я всем влюбленным
Мое воспоминанье о тебе.

Но тот кто услышал уловил «голос оттуда» и справился с ним действительно достоин быть учителем человечества. Если даже все остается гадательным лучше наугад решить «да» чем наугад сказать «нет» а здесь в этом случае не только лучше а мужественнее прекраснее милосерднее не знаю как выразиться еще…

Из книги «Комментарии»

Но тут же холодный ветерок: а почему собственно говоря ты столь «неопровержимо» уверен что мир построен по законам совпадающим с законами твоего разума? Ведь если даже в плане материальном далеко не все в мире согласовано с нашим разумом — в чем теперь уже не остаюсь сомнений — то почему должно существовать согласие там где и материи-то нет?

Из книги «Комментарии»

«Ночью он плакал. О чем все равно…»
<…> Ночью он плакал и тихо над ним
Жизни сгоревшей развеялся дым.
Ночью он плакал. И брезжил в ответ
Слабый далекий а все-таки свет.

От Достоевского сводит скулы пересыхает в горле и вовсе не после какого-либо отдельного его рассуждения нет а от общего ужасного неблагополучия представленного им мира. В молодости именно к этому неблагополучию сознание чувствительно: оно его не предвидело оно еще не утратило своей детской доверчивости. Молодой человек останавливается в тревожном изумлении: как неужели это и есть жизнь? Откуда все это? Как же мне в такой жизни участвовать? Как исправить можно ли помочь? Да это первое ни с чем не сравнимое впечатление от Достоевского благотворно и неизбежно если только у молодого человека живая душа.

Из книги «Комментарии»

…Оттого мы уехали из России что нужно нам было остаться русскими в своем особом обличье в своей внутренней тональности и право политика тут ни при чем или во всяком случае при чем-то второстепенном. Да бесспорно революция дала нашей судьбе определенные бытовые формы отъезд фактический а не аллегорический был вызван именно революцией именно крушением привычного для нас мира. Разумеется возможность писать по-своему думать и  жить по-своему пусть и без пайков без разъездов по заграничным конгрессам и без дач в Переделкине имела значение первичное. Кто же это отрицает кто может об этом забыть? Но не все этим исчерпывается а если бы этим исчерпалось то действительно осталось бы нам только «плакать» на реках вавилонских". Однако слез нет и плакать не о чем. Понятие неизбежности безотрадное и давящее с понятием необходимости вовсе не тождественно: в данном случае была необходимость.

Из книги «Комментарии»

Отчего мы уехали из России отчего живем и конечно умрем на чужой земле вне родины которую кстати во имя уважения к ней верности и  любви к ней надо бы писать с маленькой а не с оскорбительно-елейной отвратительно-слащавой прописной буквы как повелось писать теперь. Не  Родина а родина: и неужели Россия так изменилась что дух ее не возмущается не содрогается всей своей бессмертной сущностью при виде этой прописной буквы? На первый взгляд — пустяк очередная глупая телячье-восторженная выдумка но неужели все мы так одеревенели чтобы не уловить под этим орфографическим новшеством чего-то смутно родственного щедринскому Иудушке?

Из книги «Комментарии»

Пессимизм рождается от столкновения с людьми насчет которых не может остаться иллюзий.

Из книги «Комментарии»

«Последнее прибежище негодяя — патриотизм» сказано в «Круге чтения» Толстого. Не всякий патриотизм конечно… приемлем патриотизм лишь тогда когда он прошел сквозь очистительный огонь отрицания. Патриотизм не дан человеку а задан ему он должен быть отмыт от всей эгоистической самоупоенной мерзости которая к нему прилипает. С некоторым нажимом педали можно было бы сказать что патриотизм надо «выстрадать» иначе ему грош цена. В особенности патриотизму русскому…

Из книги «Комментарии»

Прощание смешанное с надеждой с предчувствием новой встречи когда-нибудь где-нибудь.

Из книги «Комментарии»

Стихам своим я знаю цену.
Мне жаль их только и всего.
Но ощущаю как измену
Иных поэзий торжество.

<…> Тысяча пройдет не повторится
Не вернется это никогда.
На земле была одна столица
все другое — просто города.

Опубликовано в книге «Единство» (Нью-Йорк 1967)

У молодых есть все преимущества перед старыми. Все кроме одного: старые знают что каждое поколение приходит со своей правотой и своими иллюзиями. Молодые видят только свою правоту и склонны счесть ее правотой окончательной. Умный Базаров был бы еще умнее если бы догадался каким тупицей прослывет он у первых эстетов и декадентов.

Из книги «Комментарии»