Ангел мой, зла не желай никому.
Бедный мой ангел, прощай и прости!…
Дальше с тобою мне не по пути.

Ах, ранняя весна, как мила мне ты!
Какая неожиданная радость для глаз:
Проснувшись утром, увидеть тотчас
Залитые веселым солнцем цветы.

«Ранняя весна»

Были времена, когда мы были настолько неразлучны, что у нас имелась, должно быть, единственная в мире, визитная карточка: «Георгий Иванов и О. Мандельштам». Конечно, заказать такую карточку пришло в голову Мандельштаму, и, конечно, одному ему и могло прийти это в голову.

«Китайские тени»

Было все — и  тюрьма, и сума.
В обладании полном ума,
В распроклятой судьбе эмигранта
Умираю…

Вечер <у Ларисы Рейснер> был безобразный, что и говорить. Но шагая домой через Троицкий мост, я вспомнил усмешку моего недавнего ночного собеседника, и мне казалось, что, может быть, именно такими поминками был бы доволен этот несчастный человек.

«Петербургские зимы» (1928)

В кронштадтские дни две молодые студистки встретили Гумилева, одетого в картуз и потертое летнее пальто с чужого плеча. Его дикий вид показался им очень забавным, и они расхохотались.

В пианоле забурчало, потом плавно полилось «На сопках Маньчжурии».

«Третий Рим»

Всех, позабывших жизнь свою,
И слившихся в святую лаву
И погибающих в бою
За  честь России и за славу, —

Не надо празднословить их:
Они — в бессмертном ореоле,
Какой воздаст награду стих
За  подвиг чести, подвиг боли?

«Наш Долг»

Главным образом Блок говорил о  смерти и о  любви. Сильней ли смерти любовь? Блок качал головой. — Нет, нет, это  выдумка трубадуров.

«Китайские тени»

Гумилев говорил, что  поэт должен «выдумать себя». Он и выдумал себя, настолько всерьез, что его маска для большинства его знавших (о читателях нечего и говорить) стала его живым лицом.

«Китайские тени»

Гумилев сказал им фразу, которую они поняли только после его расстрела: — Так провожают женщины людей, идущих на  смерть.

«Китайские тени»

Для непомнящих Иванов,
Не имеющих родства,
Все равно, какой Иванов,
Безразлично — трын-трава.

«Паспорт мой сгорел когда-то...», 1955

Если б  время остановить,
Чтобы день увеличился вдвое,
Перед смертью благословить
Всех живущих и все живое.

И у тех, кто обидел меня,
Попросить смиренно прощенья.
Чтобы вспыхнуло пламя огня
Милосердия и очищенья.

<…> Женщина, сама по себе, вообще не существует. Она тело и отраженный свет.

«Распад атома» (1938)

Жизнь приобретает цену только тогда, если вы полюбите кого-нибудь больше своей жизни…

«Китайские тени»

Замело тебя, счастье, снегами,
Унесло на столетья назад,
Затоптало тебя сапогами
Отступающих в  вечность солдат.

За полгода до  смерти Гумилев сказал мне: «В сущности, я неудачник». И еще: «Как я завидую кирпичикам в стене — лежат, прижавшись друг к другу, а я так одинок».

«Китайские тени»

За  создание «Двенадцати» Блок расплатился жизнью. Это не красивая фраза, а  правда. Блок понял ошибку «Двенадцати» и ужаснулся ее непоправимости. Как внезапно очнувшийся лунатик, он упал с высоты и разбился. В точном смысле слова он  умер от «Двенадцати», как другие умирают от воспаления легких или разрыва сердца.

«Петербургские зимы» (1928)