<>… поэтом долго ли родиться…
Вот сумей поэтом умереть!
Собственным позором насладиться,
В собственной бессмыслице сгореть!

«…Прощайте, господин Лозина-Лозинский… Прощайте, неудачный поэт Любяр!..» Тут мне делается неприятно. Я знаю, что Любяр — псевдоним поэта, который несколько раз неудачно кончал с собой и, наконец, недавно, покончил. Я читал его стихи, то бессмысленные, то ясные, даже слишком, с каким-то оттенком сумасшествия. Во всяком случае, талантливые стихи. Упоминание его имени мне неприятно. Зачем тревожить память мертвого? Я говорю это вслух. …Трогай!.. Прозябшая лошадь уносит сани. Я смотрю на визитную карточку: «А. Любяр… Лозина-Лозинский… Такая-то улица…»

«Петербургские зимы» (1928)

<…> разве мог бы я, о, посуди сама,
В твои глаза взглянуть и не сойти с ума.

«Не о любви прошу, не о весне пою...» (1921)

Самое высокое и самое смешное, часто бывают переплетены так, что не разобрать, где начинается одно и кончается другое.

«Китайские тени»

Сквозь тусклый дым пороховой,
Через синодик смерти черной
Я вижу свет, я вижу Твой,
Спаситель, стяг нерукотворный.

«Складень»

Сломил героев схватки бурелом,
И  ангел смерти осенил крылом,
Но вечности их  память предана
И доблестью покрыты имена.

«Павшим гвардейцам...»

Сталкиваясь с разными кругами «богемы», делаешь странное открытие. Талантливых и тонких людей — встречаешь больше всего среди ее подонков.

«Петербургские зимы» (1928)

Стало дышать трудней и слаще…
Скоро, о скоро падешь бездыханным
Под звуки рогов в дубовой чаще
На вереск болотный — днем туманным!

«Мы скучали зимой...»

Счастье — это глухая, ночная река,
По которой плывем мы, пока не утонем,
На обманчивый свет огонька, светляка…

«Я не знал никогда не любви, не участья...» (1950)

Такие, как ты, — на страже
Стоят в раю у ворот. — «Улыбка одна и та же»

Тихая скорбь томительная
Душу колышет.
Никогда не услышит
Милого голоса обитель моя.

«Вот — письмо. Я его распечатаю»

Точнее, поэт — «князь Сергей Г.» Нежный, нежнейший, лирический поэт. Пишет о цветах, ветках, чижиках… «Точно грустный чижик в клетке, Я сижу один…» Читая стихи, бас, недавно гудевший — «пустяки… гангрена… ампутировала… », — смягчается. Может быть, в самом деле эта  душа, бесстрашная в окровавленной операционной, чувствует себя робким чижиком: «Вдыхая аромат душистого левкоя, В вечерней тишине…» Поэта Сергея Г. «открыл» и приобщил к литературному высшему обществу Гумилев.

«Петербургские зимы» (1928)

Туманные проходят годы,
И вперемежку дышим мы
То затхлым воздухом свободы,
То вольным холодом тюрьмы.

«Так, занимаясь пустяками...»

Туман. Передо мной дорога,
По ней привычно я бреду.
От будущего я не много,
Точнее — ничего не жду.
Не верю в милосердье Бога.
Не верю, что сгорю в аду.

Ты улыбалась. Ты не поняла,
Что будет с нами, что нас ждет.
Черемуха в твоих руках цвела…
Вот наша жизнь прошла,
А это не пройдет.

«Ты не расслышала, а я не повторил...»

Уже кончается моя дорога,
О говори со мною, говори!

«Поговори со мной еще немного...»

Ужель на все гляжу в последний раз,
Что там вдали скрывается от глаз,
И холм отца меж ивовых ветвей,
И  мирный кров возлюбленной моей…

Прощай, прощай! О, вереск, о, туман…
Тускнеет даль, и ропщет океан,
И наш корабль уносит, как ладью…
Храни, Господь, Шотландию мою!

«Шотландия, туманный берег твой...»

Хоть поскучать бы… Но я не скучаю.
Жизнь потерял, а  покой берегу.