Библиотеки - это сокровищницы всех богатств человеческого духа.

Всякое учение истинно в том, что оно утверждает, и  ложно в том, что оно отрицает или исключает.

Горе - это беспокойство души, когда она думает о потерянном благе, которым могла бы дольше наслаждаться, или когда она мучается из-за испытываемого ею в настоящий момент зла.

Горе - это беспокойство души, когда она думает о потерянном благе, которым она могла бы дольше наслаждаться, или когда она мучается из-за испытываемого ею в настоящий момент зла.

Доказанное примерами никогда нельзя считать полностью доказанным.

Если бы геометрия также сталкивалась с нашими страстями и повседневными интересами как христианская нравственность, мы бы оспаривали и попирали ее (геометрию) немногим меньше, несмотря на доказательства Евклида.

Если бы геометрия так же противоречила нашим страстям и интересам, как  нравственность, то мы бы так же спорили против нее и нарушали ее вопреки всем доказательствам.

Зависть есть беспокойство (неудовольствие) души, вытекающее из того, что желательным нам благом обладает другой человек, которого мы не считаем более нас достойным владеть им.

Истинная вера и истинная надежда не состоят в пустых словах и даже мыслях, а в практическом мышлении (practisch denken), то есть надо поступать так, как будто бы это было на самом деле.

Каждому человеку присуща свобода совершения любого поступка, т. е. того, что он сочтет наилучшим.

Когда какая-нибудь вещь среди творений Бога кажется нам достойной порицания, мы должны заключить, что она недостаточно нами понята и что  мудрец, который постиг бы ее, решил бы, что невозможно даже желать чего-либо лучшего.

Комплексные числа - это прекрасное и чудесное убежище божественного духа, почти что амфибия бытия с небытием.

Любить - это находить в  счастье другого свое собственное счастье.

Люди никогда не обнаруживали большего остроумия, чем в изобретении игры.

Люди - это малые боги.

Моральная необходимость мало мешает свободе, ибо кто выбирает наилучшее, то он от этого не становится менее свободен; наоборот, самая совершенная свобода скорее состоит именно в том, чтобы ничто не мешало действовать наилучшим образом.