Весь мир в тебе, и ты, как мир, един.
Со всеми будь, но избегай общин.

Их основал когда-то дух, но вот
Толпа рабов, отгородясь, бредет

За буквой следом, накрепко забыв
Про зов свободы и любви порыв.

Им не свобода — цепи им нужны.
Они свободой порабощены.

И, на колени пав, стремятся в плен
К тому, кто всех зовет восстать с колен.

Знакомы им лишь внешние пути,
А дух велит вовнутрь себя войти

И в глубине увидеть наконец
В едином сердце тысячи сердец.

Вот твой предел, твоих стремлений край,
Твоей души сияющий Синай.

Но здесь замри. Останови полет.
Иначе пламя грудь твою прожжет.

И, равновесье обретя, вернись
К вещам и дням, вдохнув в них ширь и высь.

Не ум, а сердце любит, и ему
Понятно непонятное уму.

Не ум, а сердце любит, и ему понятно непонятное уму.

Так откажись от внешнего, умри
Для суеты и оживи внутри.

Уняв смятенье, сам в себе открой
Незамутненный внутренний покой.

И в роднике извечной чистоты
С самим собой соединишься ты.

То, что было до всех и пребудет всегда, —
В нем прозрачность воды, но она не вода, —

Это суть без покрова, что лишь для умов,
Неспособность постичь надевает покров.

О Создатель всех форм, что как ветер сквозной
Сквозь все формы течет, не застыв ни в одной!

Я нищ и наг, но если нищета
Собой гордится — это вновь тщета.

Отдай, не помня, что ты отдаешь,
Забудь себя, иначе подвиг — ложь.

Признанием насытясь дополна,
Увидишь, что лелеет глубина,

И вдруг поймешь среди пустых похвал,
Что, все обретши, душу потерял.

Будь сам наградой высшею своей,
Не требуя награды от людей.