За что люблю я разгильдяев,
блаженных духом, как тюлень,
что нет меж ними негодяев
и делать пакости им  лень.

Когда и где бы мы ни пили,
тянусь я с тостом каждый раз,
чтобы живыми нас любили,
как на поминках любят нас.

Когда кругом кишит бездарность,
Кладя на  жизнь свое клише,
В изгойстве скрыта элитарность,
Весьма полезная душе.

Когда мы раздражаемся и злы,
обижены, по сути, мы на то,
что внутренние личные узлы
снаружи не развяжет нам никто.

Когда нас учит жизни кто-то,
я весь немею;
житейский опыт идиота
я сам имею.

Когда устал и  жить не хочешь,
полезно вспомнить в гневе белом,
что есть такие дни и ночи,
что жизнь оправдывают в целом.

Когда я раньше был моложе
И знал, что  жить я буду вечно,
Годилось мне любое ложе
И в каждой даме было нечто.

Крайне просто природа сама
разбирается в нашей типичности:
чем у личности больше ума,
тем печальней судьба этой личности.

Кто понял жизни смысл и толк, давно замкнулся и умолк.

Любую можно кашу мировую
затеять с молодежью горлопанской,
которая Вторую мировую
уже немного путает с Троянской.

Любую можно кашу моровую
затеять с молодежью горлопанской,
которая Вторую Мировую
уже немного путает с Троянской.

Любым любовным совмещениям
даны и дух, и содержание,
а к сексуальным извращениям
я отношу лишь воздержание.

Между слухов, сказок, мифов,
просто лжи,  легенд и мнений
мы враждуем жарче скифов
за несходство заблуждений.

Мир столько всякого познал
с тех пор, как плотью стала глина,
что чем крикливей новизна,
тем гуще запах нафталина.

Мне моя брезгливость дорога,
мной руководящая давно:
даже чтобы плюнуть во врага,
я не набираю в рот говно.

Мы сразу простимся с заботами
и станем тонуть в наслаждении,
когда мудрецы с идиотами
сойдутся в едином суждении.

На собственном горбу и на чужом
я вынянчил понятие простое:
бессмысленно идти на танк с ножом,
но если очень хочется, то стоит.

Наше время ступает, ползет и идет
по утратам, потерям, пропажам,
в молодые годится любой идиот,
а для старости - нужен со стажем.