Когда партия заканчивается, и пешки, и ферзи, и короли — все оказываются в одном ящике.

Мне кажется, что я мертва, и я причиняю себе боль, чтобы почувствовать, что я жива. Я бесчувственна, и я иду на  риск, подвергаю себя опасности, чтобы чувствовать, что я живу. Я чувствую опустошенность, поэтому я пытаюсь заполнить себя наркотиками, едой, спермой. Но это всего лишь короткие передышки. Все кончится тем, что мне будет стыдно, — и я буду еще более мертвой и опустошенной.

Никто не может побеспокоить другого - только мы сами лишаем себя спокойствия

Они несколько лет душат опасный, цветущий молодой мозг в куче навоза своих доктрин, пока он не перезреет, не зачахнет и не уйдет в семена. И вот, когда ветер сдувает последнюю одуванчиковую вспышку креативности, они присваивают вновь посвященному степень с уверенностью, что в своем слабоумии он увековечит их святое писание. Вот как это работает, не  правда ли? Любая инициатива обучаемого воспринимается как сопротивление, разве нет?

Этот образ — колыбель моих страстей. Возможно, это был критический момент, определивший всю мою дальнейшую жизнь.