Блаженный Антоний никогда не решался сделать что-либо, полезное более для него самого, нежели для ближнего, в том уповании, что выгода его ближнего — наилучшее для него делание.

Бойся привычек больше, нежели врагов. Питающий в себе привычку (худую) — то же, что  человек, который дает пищу огню, потому что мера силы того и другого (то есть привычки и огня) зависит от количества вещества. Если привычка потребует чего однажды и требование ее не будет исполнено, то в другой раз найдешь ее слабою; а если однажды исполнишь ее волю, то во второй раз найдешь, что нападает она на тебя с гораздо большею силою.

В какой мере человек приближается к  Богу своим намерением, в такой мере и Бог приближается к нему дарованиями Своими.

Воздаяние бывает не добродетели и не труду, но рождающемуся от них смирению. И если такового не бывает — напрасны все  труды и все добродетели.

Всякая молитва, в которой не утруждалось тело и не скорбело сердце, вменяется за одно с недоношенным плодом чрева, потому что такая молитва не имеет в себе души.

Всякую вещь красит мера. Без меры обращается во вред и почитаемое прекрасным.

Говорю же, что мучимые в геенне поражаются бичом любви! И как горько и жестоко это  мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение вящшее всякого приводящего в  страх мучения; печаль, поражающая сердце за  грех против любви, страшнее всякого возможного наказания. Неуместна никому такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией. Любовь есть порождение ведения истины, которое (в чем всякий согласен) дается всем вообще. Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается друг другу терпеть от друга, и веселит собою соблюдших долг свой. И вот, по моему рассуждению, геенское мучение есть раскаяние. Души же горних сынов любовь упоявает своими утехами.

Господь требует не только лишь исполнения заповедей, но - главное - исправления души, ради чего и заповеди даны. Тело одинаково участвует как в добрых, так и в недобрых делах, разум же во всех поступках становится или праведным, или грешным, судя по своему настроению.

Грешник не в состоянии и представить себе благодать воскресения своего. Где геенна, которая могла бы опечалить нас? Где  мучение, многообразно нас устрашающее и побеждающее радость любви Его? И что такое геенна перед благодатью воскресения Его, когда восставит нас из ада, соделает, что тленное сие облечется в нетление, и падшего во ад восставит в славе?… Есть воздаяние грешникам, и вместо воздаяния праведного воздает Он им воскресением; и вместо тления тел, поправших закон Его, облекает их в совершенную славу нетления. Эта милость — воскресить нас после того, как мы согрешили, выше милости — привести нас в  бытие, когда мы не существовали.

Если же хочешь обратить кого к истине, то скорби о нем, и со слезами и с любовию скажи ему  слово или два, а не воспаляйся на него гневом, и да не увидит в тебе признака вражды. Ибо  любовь не умеет гневаться и раздражаться на кого или укорять кого со страстью. Указанием любви и ведения служит смирение, которое рождается от доброй совести о Христе Иисусе, Господе нашем.

Если просишь чего у  Бога и Он медлит услышать тебя вскоре, не печалься, потому что ты не премудрее Бога…

Если ты понудишь тело немощное на дела, превышающие силы его, то этим влагаешь в  душу твою помрачение и приносишь ей смущение, а не пользу.

Если человек оставляет дела, приумножающие праведность, то оставляет и дела, охраняющие ее.

Из сего познается, что под Божиим он [человек] Промыслом, когда Бог непрестанно посылает ему печали.

Истинные праведники всегда думают, что они недостойны Бога. И то, что они истинные праведники, видно именно из того, что они сознают себя окаянными и недостойными попечения Божия и признают это и тайно, и явно, будучи умудренными на это Духом Святым. Так думать располагает их Дух  Святой, чтобы они всегда пребывали в  труде и в тесноте, пока находятся в этой жизни. Бог же готовит им  покой в будущем веке. Поэтому всякий, в ком обитает Господь, не желает жить в покое или освободиться от скорби, хотя по временам и подается ему таинственное духовное утешение.

Когда всех людей видит кто хорошими, и никто не представляется ему нечистым и оскверненным, тогда подлинно чист он  сердцем.