Авторитетной фигуры, способной обеспечить ему надежные гарантии, в стране нет (типа короля во франкистской Испании). Боюсь, что страну ждет долгий застой, политический кризис и революционная (очень надеюсь, что бескровная) смена власти. Увы. Сам Путин не уйдет, и реального преемника уже не подготовит. Задача либеральной оппозиции - защищать ценности свободы и прав человека в годы застоя, смягчить ход и последствия революции, стать активной и конструктивной частью постреволюционной коалиции.

Бессмысленно судиться в отсутствие суда. А реальную ситуацию все интересующиеся знают.

Биржевые котировки акций в середине 90х не отражали реальность. В 1998 году ЮКОС стоил меньше 200 миллионов долларов по таким же котировкам. На самом деле, в 1995 году 350 миллионов долларов за 70 % холдинга, владевшего 38 % дочек, и с долгом в 3 миллиарда долларов, не казались слишком низкой ценой. Особенно перед выборами с высокой вероятностью победы коммунистов.

Ваше внимание, желание знать правду и выразить свою позицию в любой приемлемой для Вас форме - огромная помощь. Спасибо Вам.

Во-первых, само население вполне может не обыдливаться и не запугиваться. Ведь все это мы делаем во многом собственными руками. А во-вторых, - элита должна осознать, что современная страна невозможна без современного общества. Россия же не Китай с его бесчисленным трудовым ресурсом и очень «специальной» психологией граждан. Мы либо модернизируемся, либо продолжим разваливаться.

Все крупные компании работали тогда по одной из трех схем: инвалиды (льготы инвалидов); субвенции (возврат денег из бюджета); региональные налоговые льготы - их использовало большинство компаний.

Все мы грешим в своей жизни. И лучше искупать грехи здесь. А искупать можно лишь делом. Мое дело нынче - испытание. Справедливость же в том, что это испытание мне по силам. Иначе, я давно перестал бы быть собой.

В сфере налогообложения у нас очень корявое законодательство, поэтому споры о том, что законно, а что - нет, - обычное явление для любой компании, и должно рассматриваться в порядке арбитражного судопроизводства. Признание вины в уголовном преступлении, которого не было, - совсем иное. Это лжесвидетельство. От него обязательно пострадают невинные люди. Ценой лжесвидетельства покупать свободу я не могу.

Вы ошибаетесь (если не лжете). Никакой «моей» службы безопасности вообще не было, а в службе безопасности ЮКОСа не было никаких убийц. Ни один сотрудник этой службы не обвинялся в том, что кого-то убил. Убийцами «признали» себя другие - те, кого назначило следствие. Им же поручили оболгать Алексея Пичугина. Они это сделали, правда, потом отказались, о чем  власть предпочитает не распространяться. Те, кто знают современные тюремные реалии, - понимают, как и почему рождается лжесвидетельство заключенных, особенно - выгодное властям.

Главная проблема: система исполнения наказаний отвечает за что угодно, кроме главного - снижения уровня рецидивной преступности, восстановления нормальной человеческой личности. Именно поэтому в «зонах» до сих пор делают из людей зомби - несамостоятельных, лишенных реальных трудовых и социальных навыков. В общем, идеальную криминальную «пехоту». Хотя, некоторые улучшения заметны.

ГОСТ определял ее как смесь воды, растворенного газа, песка и жидких углеводородов, добываемую из скважины. Я демонстрировал суду и этот ГОСТ, и эту жидкость, был большой скандал, о нем много писали и говорили. Но в так называемом приговоре суд предпочел ничего этого «не заметить».

Грабить надо честнее

«Последнее слово» Михаила Ходорковского в суде

Да, это самая тяжелая моя ноша, наряду с ответственностью перед своими близкими. Как  руководитель компании, я несу моральную ответственность даже за то, что не смог предвидеть и предотвратить.

Если моей стране потребуются мои профессиональные навыки, и даже моя  жизнь, - она их получит. Я - русский. У нас так принято.

26 января 2011 года в интервью Sueddeutsche Zeitung

Законность невозможна без независимого суда. Независимый суд невозможен без разделения власти и крайне маловероятен в отсутствие политического плюрализма, влиятельной оппозиции. Все авторитарные режимы, включая сталинский, были коррумпированными и применяли законы избирательно.

Знал бы, что впереди столько лет тюрьмы, - возвращаться было бы намного тяжелее. Но иначе я бы не смог, и все равно вернулся бы, чтобы защищать свое достоинство.

Именно потому, что они, не имея другого опыта, воспринимают, как должное, как нечто само собой разумеющееся, ту свободу, которую мы для них отвоевали, и которую пока не совсем отняло государство. Свободу выезда, свободу слова (пусть в Интернете), свободу выбора работы и так далее. Они не знают, как быстро бесконтрольная бюрократия отнимет все это. Увы, им, возможно, предстоит узнать. И тогда наступит новый этап революционных реформ.

Иногда происходящее в тюрьме кажется моделью нашей обычной жизни «за забором», доведенной до гротеска. У нас сегодня и на свободе часто трудно отличить рэкетира от сотрудника официальной структуры. Да и есть ли оно, это отличие, для обычного человека?