Ба!  Мужчина, когда его пригреют, уже не различает, кто да что. Мы, мужчины, в этом смысле недалеко ушли от животных.

«Улей»

Боже, не дай нам  умереть без исповеди!

«Улей»

Борьба за  существование очень сурова, к ней надо готовиться и единственное оружие, с помощью которого жизнь можно одолеть, - это  оружие ума.

«Семья Паскуаля Дуарте»

Бывает и у плохого винограда хороший вид.

«Улей»

В воздухе будто разлита грусть, она просачивается в сердца. Но стонов не исторгает, сердца могут страдать безмолвно час за часом, всю  жизнь, и никто из нас никогда не узнает, не поймет, что в них творится.

«Улей»

В городах люди живут спиной к правде.

«Семья Паскуаля Дуарте»

В  жизни все не так, как нам представляется с первого взгляда; оттого и случается, что, когда мы подступаем к чему-то вплотную, начинаем над чем-то работать, оно открывает нам такие удивительные и даже вовсе неизвестные стороны, что от нашего первоначального представления порой не остается и следа; так бывает с лицами людей, которые мы воображаем заранее, с городами, куда мы едем, составив у себя в голове то или иное о них понятие, мы мгновенно его забываем, как только глянем на подлинное. Именно это получилось у меня с моей писаниной — поначалу я думал справиться с ней за восемь дней, а сегодня уж миновало сто двадцать, и я только посмеиваюсь, вспоминая свою наивность. Моя  мать в противоположность отцу дородством не удалась, хотя рост имела очень хороший; была она длинная и сухопарая и с виду не отличалась крепким здоровьем, даже наоборот — лицо цветом точно лимон, щеки впалые и вся  внешность такая, что не поймешь — то ли чахотка у нее, то ли вообще она долго не протянет. Гнездо скорпионов перевернулось у меня в груди, в каждой капле крови моих жил сидело по змее, жалившей мое тело.

«Семья Паскуаля Дуарте. Улей. Повести и рассказы»

Всегда успокаиваешься, когда тебе вот-вот предстоит совершить что-то ужасное. Или когда решишь не совершать этого.

«Улей»

Вы хотели бы развлечься, а сами ничего для этого не делаете! Уверяю вас, женщины не прибегут к вам сами. У нас пока еще не так, как в других странах.

«Улей»

Голова человека - очень несовершенное устройство. Если бы можно было читать в голове другого, - ну, вот как в книге! Нет-нет, пусть уж лучше остается так, чтобы нельзя было прочесть, чтобы каждый знал о  другом только то, что тот сам говорит, пусть даже это будет вранье, черт побери.

«Улей»

Да, Байрон прав: если у меня будет сын, я для него выберу профессию самую прозаическую - либо адвокат, либо морской разбойник.

«Улей»

Да, бывают дни, когда твой ангел-хранитель поворачивается к тебе спиной и даже Ницше как будто переходит на противоположную сторону улицы.

«Улей»

Да,  вдохновение — это что-то вроде слепого, глухого, но очень яркого мотылька; иначе многое было бы непонятно.

«Улей»

Деревня была жаркая, открытая солнцу, весьма обильная оливами и — с вашего позволения — свиньями, с такими белыми домами, что от одного воспоминания глазам больно, с площадью, замощенной плитами, с красивым фонтаном на три трубки посреди площади. К тому времени, как я покинул деревню, вода из отверстий не била уж несколько лет, и, однако, каким благородным, каким изящным казался всем нам этот фонтан, украшенный фигурой голого мальчика, весь в завитках наподобие цветов розмарина по краю бассейна! На площади стояла управа, большая и квадратная, как ящик из-под табака, с башней на крыше, а на башне были часы, белые, как причастная облатка, и всегда показывали девять, будто их повесили для красоты, а не для дела. Земля не настолько велика и обширна, чтоб, переменив место жительства, не слыхать вопля собственной совести…

«Семья Паскуаля Дуарте. Улей. Повести и рассказы»

Доблестного быка всегда ведут волы. Сержанту Доротео также нравилось блудить, он избрал служанку Венсеасов за  скрытность и немоту, ну, скрытная, потому что немая, но все равно. — Она — как ночной столик, а может и хуже. Ангусия всегда была простоквашей, есть женщины, что и на людей-то не похожи. Ангусия — домашняя скотина, вроде коровы. — А что ей делать? Сперва ждала, уже привыкла ждать, ждала четыре года, пять лет, потом пошла в монахини, в шлюхи не годилась, тут нужно больше тепла, меньше важности.

«Мазурка для двух покойников»

Дождь льет медленно, без остановки, льет без охоты, но С бесконечным терпением, как льется жизнь; льет на землю, что одного цвета с небом, не то зеленого, не то пепельного, и край горы уже много времени, как стерся. Льет монотонно и с усердием со дня св. Рамона, пожалуй, еще раньше, а сегодня день св. Макария, покровителя карт и лотерейных билетов. Льет не спеша, безостановочно больше девяти месяцев, на траву в поле, на стекло в моем окне, льет, но не похолодало, хочу сказать, не очень похолодало. Кто умеет играть на скрипке, играет по вечерам, но я не умею, кто умеет на гармонике, играет на гармонике, но я не умею. Умею только на гаите, но в доме играть на ней не годится. Раз не умею ни на гармонике, ни на скрипке, а дудеть под крышей нельзя, провожу вечера в постели, пакостничая с Бенисьей (потом скажу, что за Бенисья, женщина, у которой соски точно каштаны). В столице можно пойти в  кино, посмотреть Лили Понс, юное и достойное сопрано в главной женской роли «Слишком долгого сна» – так сказано в газете, но у нас нет  кино.

«Мазурка для двух покойников»

Дома в деревне были и хорошие, и плохие; плохие, как водится, преобладали.

«Семья Паскуаля Дуарте»

Есть тяготы, которые не всякого трогают, их надо нести в одиночку, как мученический крест, а другим о них ни слова. Людям про все, что с тобой делается, не расскажешь, по большей части они тебя и не поймут.

«Семья Паскуаля Дуарте»