В 1899 году немецкие музыковеды Оскар Флейшер и Макс Зейферт основали Международное музыкальное общество (Internationale Musikgesellschaft). Общество было призвано содействовать музыкальным контактам между разными странами мира. С началом Первой мировой войны (1914) деятельность Общества фактически прекратилась.

«Из истории IMS»

<В консерваторию я пришла> по призванию но первые впечатления были сильно омрачены: меня не приняли. Я чувствовала себя убитой или по меньшей мере униженной — все лето после экзаменов пряталась от знакомых. Было ясно в чем дело. К этому моменту мы привыкли подсчитывать сколько нас носителей «пятого пункта» в коллективе.

«Л.Ковнацкая. Портрет»

В маминой семье из четырех девочек музыке учили одну (не хватало денег) и счастливицей была не она. Зато мама простаивала рядом с пианино едва ли не все уроки сестры. В итоге она виртуозно играла на рояле. Не случайно ее вовлекли в занятия спортивных групп на Зимнем стадионе где мама по вечерам после работы лаборантом в Институте полупроводников часами импровизировала. После филармонических концертов она по слуху легко подбирала песни Шуберта пьесы Шопена при этом едва знала ноты.

«Л.Ковнацкая. Портрет»

Вне всякого сомнения главным делом М.С. было человековедение. Именно так – в шутку и всерьез – говорил он. Наверное поэтому такими «живыми» предстают на страницах его  книг и статей Шенберг и Эйслер Брамс Бах и Стравинский…

«Слово о Друскине»

Всему миру известно что баховедение является одной из самых мощных ветвей общего древа музыкознания. Накопленные богатства источниковедческих текстологических культурологических и методологических трудов огромны. Их  освоение не может быть частичным – здесь востребована вся  жизнь.

«Восьмые баховские чтения»

В студенческие годы (начало 60-х) мне редко приходилось бывать в Кабинете звукозаписи: тогда мы в основном играли в четыре руки — и по четырехручным переложениям и по партитурам. Приходили в Кабинет слушать современную западную музыку. В аспирантские же годы (конец 60-х) когда начала преподавать стала завсегдатаем Кабинета звукозаписи потому что взяла за правило на каждой лекции и на каждом семинаре давать студентам музыку в ее реальном партитурном звучании и высокохудожественном исполнении.

«Счастливые воспоминания»

Для Орлова музыкознание было родом литературы и потому читающий его тексты испытывал в процессе постижения его мыслей огромное удовольствие.

…«метод» и «школа» И.С.Баха – в узком и широком смысле понятий – охватывают массивный слой европейской (немецкой) культуры насыщенный именами и трудами о которых просвещенным музыкантам желательно было бы знать. Что же касается «фуги» то вряд ли нужно в профессиональном кругу обосновывать внимание к жанровому и композиционному феномену столь живучему и похоже вечно актуальному в композиторском творчестве.

«Восьмые баховские чтения»

М.С. глубоко интересовала легальная сторона жизни интеллектуала который не подвергался физическим репрессиям но жил под гнетом духовных репрессий. Сейчас мы называем подобную жизнь внутренней эмиграцией. «Не высказывать того что думаешь – это все равно что ходить с вспученным животом». — Так сказал один древний японский мудрец (прочел у Кэнко-хоси). Десятилетиями ходил «со вспученным животом»…

«Слово о Друскине»

М.С. чье чувство собственного достоинства не могло оставаться незамеченным был предельно к себе требователен и критичен. Будучи до мозга костей русским интеллигентом он не просто обладал но страдал рефлексией. Он часто ревизовал свою жизнь и не желал прощать себе решительно ничего. Его нравственные оценки были твердыми несгибаемыми в отношении себя решения которые приходили в результате подчас мучительных размышлений – о себе или о других – безвозвратными.

«Слово о Друскине»

Мы все говорили о М.С. как об ученом педагоге и Учителе которым необыкновенно гордились и гордятся его ученики кто вплоть до своей старости счастлив сказать о себе: «Я – ученик М.С.Друскина». Мы признавались бы в том что М.С. не подавлял но воспламенял ученика и собеседника высвобождал некие скрытые возможности – во  время и после общения с Учителем мы становились ярче убедительней талантливее.

«Слово о Друскине»

Мы же в Петербургской консерватории имеем de facto многолетне работающий – работающий плодотворно и современно! – Баховедческий научно-исследовательский и педагогический центр. Здесь молодым помогают стать на ноги освоиться в мире выбранной профессии опробовать многообразные научные подходы к материалу познать и почувствовать специфику историко-культурного феномена старинной музыки ставшей важной гранью современной духовной жизни и художественного творчества…

«Восьмые баховские чтения»

Наблюдая все возрастающую популярность Орлова в профессиональной среде Друскин убеждал его заняться педагогикой в консерватории и предпринимал для этого шаги желая словно из рук в руки передать ему свое дело. И хотя были достигнуты устные договоренности с директором консерватории П.А.Серебряковым все же усилия М.С. ничем не увенчались (похоже и Орлова педагогика к себе не манила).

«Генрих Александрович Орлов»

На самом деле рояль этот принадлежал Якову Семеновичу <Друскину> и когда Яков Семенович свою пианистическую карьеру закончил а публичной <карьеры> у него фактически не было то есть была но публикой ее был Даниил Иванович Хармс который сидел рядом с этим роялем или (как говорил Михаил Семенович) Шурка Введенский с которым он в школе сидел за одной партой. <…> Вот это была публика. Рояль принадлежал Якову Семеновичу а следовательно всему этому кругу: Хармсу Введенскому прежде всего Липавскому тоже и этот рояль был в их распоряжении.

из лекции «Бах. Хармс. Почему?»

Начни мы сейчас вспоминать М.С.<Друскина> мы все говорили бы примерно одной и той же тональности со сходным чувством абсолютной невосполнимости этой личной утраты для каждого из нас - общение с М.С. упрочивало «жизненный стержень» (он любил это  слово «стержень» применительно к характеру к личности). Мы испытываем чувство невосполнимости этой утраты для всех нас нашего профессионального сообщества потому что М.С. стал и профессиональным и моральным авторитетом каким было неимоверно сложно быть в условиях жесткого идеологического давления тоталитарного режима и цепкого цензурного контроля.

«Слово о Друскине»

Он разглядывал свои школьные годы в гимназии Лентовской где  учились его старший брат Яков Семенович которого мы знаем как выдающегося философа-экзистенциалиста и его сестра Лидия Семеновна физик-экспериментатор и издатель трудов старшего брата видная участница нынешних литературоведческих дискуссий об обэриутах-чинарях. М.С. говорил об огромной роли в своей жизни школьного педагога по литературе Георга которого также любил вспоминать соученик М.С. – Дмитрий Сергеевич Лихачев. Из одноклассников с ним дружнее всех был Александр (Шурка) Введенский будущий поэт который привел за собой в дом Друскиных писателя и философа Леонида Липавского (псевдоним – Савельев) и Даниила Ивановича Хармса чей архив в блокаду спас и сохранил Яков Семенович.

«Слово о Друскине»

Отношения Орлова и Друскина были исключительно близкими хотя и не были легкими нередко становились крайне сложными (характеры обоих трудные) едва ли не на грани разрыва. Однако упорству и упрямству младшего спасительно противостояла мудрость старшего. Их отношения захватывали прежде всего интенсивностью общения. Оно проявлялось и в дискуссиях-схватках будораживших сознание каждого из них но также и в том что стояло за словами. Игровой дух соревнования в их разговорах ощущался так же сильно как искание истины.

«Генрих Александрович Орлов»

…по воскресеньям к Михаилу Семеновичу <Друскину> приезжали обедать Яков (брат) и сестра Лидия. И о чем бы они ни разговаривали Яков Семенович не мог не разговаривать о Хармсе Введенском об этих друзьях просто это было неизбежно он все  время о них разговаривал. И на следующий день обычно из консерватории с книгами прибегала я (я была его ассистентом Михаила Семеновича) и он  человек одинокий должен был тоже кому-то что-то рассказать и он мне перерассказывал это все. Поэтому вольно или невольно я так много слышала о Данииле Ивановиче и о том что Яков Семенов рассказывает про Даниила Ивановича когда еще дневники Якова не были изданы <…> а вот это все перемалывалось перемалывалось переходило из рук в руки… и так далее.

из лекции «Бах. Хармс. Почему?»