Мы не особенно довольны бываем своими друзьями, если они, ценя наши хорошие качества, позволяют себе замечать также и наши недостатки.

Мы не очень печемся о благополучии тех, кому помогаем только советами.

Мы не понимаем, сколь притягательны сильные страсти. Нам жаль людей, живущих в вечной тревоге, а они презирают нас за то, что мы не знаем тревог.

Мы не так домогались бы всеобщего уважения, когда бы твердо знали, что достойны его.

Мы подмечаем в людях много пороков, но признаем мало добродетелей.

Мы редко вдумываемся в чужую мысль; поэтому, когда нам самим приходит такая же, мы без  труда убеждаем себя, что она совершенно самобытна - столько в ней тонкостей и оттенков, которых мы не заметили в изложении ее автора.

Мыслить человека научили страсти.

Мы слишком мало пользуемся мудростью стариков.

Мысль о  смерти вероломна: захваченные ею, мы забываем жить.

Мы так многое в  жизни презираем, чтобы не исполниться презрением к самим себе.

Мы укоряем обездоленных, дабы не обременять себя состраданием.

Надежда - единственное благо, которым нельзя пресытиться.

Нам легче приобрести лоск всезнания, чем основательно овладеть небольшим числом знаний.

Насмешка - детище удовлетворенного презрения.

Насмешка - хорошее испытание для самолюбия.

Нас оскорбляет не столько презрение глупцов, сколько пренебрежение людей умных.

Настоящие политики лучше разбираются в людях, нежели те, что подвизаются на поприще философии; другими словами, именно политики - настоящие философы.