Смерть (…) должна быть перед глазами и у старика, и у юноши - ведь вызывают нас не по возрастному списку.

Смерть мудреца есть смерть без страха смерти.

Смерть мы видим впереди; а большая часть ее у нас за плечами, - ведь сколько лет  жизни минуло, все принадлежит смерти.

Смерть - разрешение и конец всех скорбей, предел, за который не преступают наши горести.

Смысл благодеяний прост: их только дарят; если что возвращается, то уже прибыль, не возвращается - нет убытка. Благодеяние оказано для благодеяния.

Сначала мы расстаемся с детством, а затем - с юностью.

Совершенство духа нельзя ни взять взаймы, ни купить, а если бы оно и продавалось, все равно, я думаю, не нашлось бы покупателя. Зато низость покупается ежедневно.

Согрешающего нужно исправлять: увещанием и  силой, мягко и сурово; (…) тут не обойтись без наказания, но  гнев недопустим. Ибо кто же гневается на того, кого лечит?

Сочинения иных ничем не блещут, кроме имени.

Спокойная жизнь - не для тех, кто слишком много думает о ее продлении.

Способность расти есть признак несовершенства.

Сравнивая нашу Землю со Вселенной, мы находим, что она всего лишь точка.

Среди прочих недостатков нашей смертной природы есть и этот - (…) не столько неизбежность заблуждения, сколько любовь к своим заблуждениям.

Среди убийц божественного Юлия было больше друзей, чем недругов, ибо он не исполнил их неисполнимых надежд. (…) Вот так и вышло, что он увидал вокруг своего кресла своих бывших соратников с обнаженными мечами, (…) ставших помпеянцами лишь после смерти Помпея.

Ссориться с равным рискованно, с высшим - безумно, с низшим - унизительно.

Старость полна наслаждений, если только уметь ею пользоваться.