Воображение (…) доставляет нам больше страданий, чем действительность. (…) Многое мучит нас больше, чем нужно, многое - прежде, чем нужно.

В перерывах между утренними зрелищами нам обычно показывают на арене сражение привязанных друг к другу быка и медведя: они рвут и терзают друг друга, а рядом их поджидает человек, которому поручено в конце прикончить обоих. То же самое делаем и мы, нанося удары людям, с которыми мы связаны, а рядом с победителем и побежденным уже стоит их конец, причем очень близкий. Нам ведь осталось-то столечко! Что бы нам прожить эту капельку времени в мире и покое!

В пространных рассуждениях, написанных заранее и прочитанных при народе, шуму много, а доверительности нет.  Философия - это добрый совет, а давать советы во всеуслышанье никто не станет.

Время твоей жизни (…) движется беззвучно, ничем не выдавая быстроты своего бега.

В речах перед народом нет ни слова истины: их цель - взбудоражить толпу, мгновенно увлечь неискушенный слух, они уносятся, не давая над собою подумать.

Все, в чем мы нуждаемся, или стоит дешево, или ничего не стоит.

Все, если взглянуть на изначальное происхождение, ведут род от  богов.

Все заботятся, не о том, правильно ли они живут, а о том, долго ли проживут; между тем  жить правильно - это всем доступно, жить долго - никому.

Все люди одинаковы по существу, все одинаковы по рождению, знатнее тот, кто честен по природе.

Все меня прощают, никто не помогает.

Всем кажется лучшим то, от чего отказались.

Все (…) познается легче, если (…) расчленено на части не слишком мелкие (…). У чрезмерной дробности тот же порок, что у нерасчлененности. Что измельчено в пыль, то лишено порядка.

Все происходит по божественному определению: плакать, стонать и жаловаться - значит отпасть от  бога.

Все у нас чужое, лишь время наше. Только время, ускользающее и текучее, дала нам во владенье природа, но и его кто хочет, тот и отнимает.

Все, чем тешится чернь, дает наслаждение слабое и поверхностное, всякая радость, если она приходит извне, лишена прочной основы.

Все, что не нравится нам в других, каждый из нас может, поискав, найти в себе самом (…) Нужно быть терпимее друг к другу, нам приходится жить дурными среди дурных.

В словесности, как и во всем прочем, мы страдаем невоздержанностью.

Вступая в  препирательство с кем-то, мы признаем его своим противником, а следовательно, равным себе, даже если мы и победим в стычке.